Владимир Смирнов

Полетели домой

(Новелла)

Посвящается Катерине…

Я вдруг почувствовал лютый холод и проснулся. Леденящий ночной осенний ветер бесцеремонно врывался в мое окно, раскачивая занавески, которые в темноте ночи были похожи на неясные призраки прошлого, и, промчавшись по коридору, вылетал на свободу через открытое окно на кухне. Я подтянулся на подушке и вытер с лица холодный пот. Мне опять снился какой-то странный сон. Он едва уловимо порхал еще в воздухе, но уже стремился прочь. Возможно, этой же ночью он приснится кому-нибудь еще.

За окном накрапывал осенний дождь, мерно выстукивая по карнизу свою печальную похоронную песнь пожелтевшим листьям. Я включил бра. Ветер, словно испугавшись света, немного приутих, и стало слышно, как  где-то рядом тикают настенные часы. Как их не заводи, они всегда отстают на пятнадцать минут. Сейчас на них было пол четвертого.

Я сидел довольно долго, полузакрыв глаза и пытаясь вспомнить свой сон. Но он был уже вне пределов досягаемости, он уже улетел от меня, словно шаловливая бабочка-лимонница, которая, весело порхая в воздухе, в летний полдень улетает от любопытного малыша, пытающегося поймать ее своей маленькой ручкой, чтобы потом приколоть иголкой куда-нибудь для коллекции. Сон улетел, как эта бабочка, и мне ничего не оставалось делать, как пойти на кухню покурить.

Высунувшись в окно, я вдохнул вместе с горьким сигаретным дымом освежающую прохладу ночного воздуха. Было, как ни странно, не холодно, хотя временами ветер пробирался мне под рубаху и обжигал тело своей свежестью.

На улице стояла почти полная тишина, если не считать шума мчавшихся где-то по шоссе машин. Они спешили куда-то вдаль, в неизвестность горящих огней большого города. На мгновение где-то в соседнем дворе завыла собака, но тут же умолкла. Она словно поняла всю неуместность своего печально скулящего воя в этой почти сладкой ночной тишине. Ярко горел фонарь напротив музыкальной школы, освещая убогое двухэтажное здание, этим летом перекрашенное в серо-голубоватый цвет.

Все было так тихо, так легко и невесомо, что казалось: ночью мир превращается из огромного, гудящего в дневное время, вечного двигателя в пару маленьких шестеренок, работа которых едва слышна, но которые неизменно вращают часовой механизм Вселенной.

Справа от меня раздавался какой-то странный звук, словно кто-то играл на флейте. Я замер. Мелодия была будто бы знакома мне, однако я никогда не слышал ее раньше. Флейта играла, а вернее сказать, пела напряженно и печально, ноты то тянулись, то обрывались в тот самый момент, когда казалось бы, мелодия должна разрешиться, но она вдруг с новой силой и с еще большей печалью разгоралась и лилась в ночном воздухе.

Кто мог так играть на флейте в столь поздний час? Кого охватила столь божественная, возвышенная неземная печаль? Мне казалось, что звуки флейты доносились из соседского окна, но никто из моих соседей даже представления не имел о такой музыке. Иногда, когда я включал Бетховена позже одиннадцати (а я очень люблю писать стихи под Бетховена), они стучали мне в стену, звонили по телефону, и было практически невозможно представить, что сейчас кто-то из этой непривлекательной семейки вдруг стал играть столь пронзительно, с таким чувством, что мне хотелось плакать. Кто из них мог бы слить свою душу с этой волшебной флейтой?

Мои соседи слева из 369 квартиры не отличались любовью к искусству. Эта была образцовая семейка для сегодняшнего бедного на ярких людей времени: Отец - высокий, всегда гладко выбритый, вычищенный до лоска мужчина, мать -   вечно перекрашенная, надушенная так, что при встрече с ней в лифте невозможно не чихать, скучная, по-видимому, вечно уходящая взглядом в телевизор, а мыслями в небытие, женщина. И дочь - всегда одетая по безвкусной современной моде, с пирсингом в носу, курящая длинные ментоловые сигареты и оставляющая мусор у мусоропровода.

Но, может быть, у них сегодня остался ночевать кто-нибудь из гостей, какой-нибудь дальний родственник? Возможно, он или она и есть этот таинственный музыкант?

Я повернулся туда, откуда лились волшебные звуки.

Боже мой, я был прав! Никто из  них, конечно же, не мог быть этим ночным музыкантом. У них даже в окне не горел свет.

А вот на карнизе сидел тот, кто играл на флейте. Да, именно, на карнизе, свесив ноги над пропастью в шестнадцать этажей, с флейтой в руках, сидел… ангел.

Я мог бы не верить своим глазам, но я был не настолько глуп, чтобы не верить в чудо. Я хотел было что-то сказать, но он жестом попросил меня подождать, пока он закончит свою странную песню, и я с замиранием сердца продолжил слушать, как обрываются и с новой силой нарастают ноты этой таинственной и печальной мелодии.

Пока он играл, я разглядывал его. Он был весь в белом, за исключением какой-то серой шерстяной накидки, которую, казалось, он набросил на плечи, чтобы защититься от ночного холода. Лицо его было бледным, с высоким лбом и умными печальными глазами, цвет которых я не мог определить, хотя на него и падал свет. В такт музыке он слегка покачивал головой со светлыми, до плеч волосами.

Наконец, он закончил, шепнул что-то еле-слышно (из его слов я смог разобрать только «спи спокойно, моя любимая») и, уложив флейту в дорожную сумку, висевшую на боку, повернулся ко мне.

Он смотрел на меня с какой-то невыразимой печалью, взгляд его глаз был до боли пронзителен, казалось, а может, так и было на самом деле, он видел меня насквозь. Я уже забыл, что я хотел спросить и теперь не знал, как начать разговор.

- Прохладно, не  правда ли, - сказал он вдруг. Голос его был таким льющимся и чистым, что казалось, это ручей тихо журчит в тени в жаркий летний день.

- Да уж, - выдавил я. Мною вдруг овладела какая-то робость. Я просто смотрел и восхищался тем волшебным сиянием, которое исходило от него. Наконец, когда молчать я уже больше не мог, я спросил:

- Та мелодия, которую вы наигрывали… она показалась мне знакомой.

- Может быть, вы ее уже где-нибудь слышали, - тихо ответил он. – Я сочинил ее отнюдь не вчера.

- Вы сами ее сочинили? – спросил я в изумлении, хотя чему тут было удивляться? Почему ангел не мог сочинить мелодии для своей волшебной флейты?

- Да, - ответил он как-то робко. Эта робость напомнила мне о том, как я когда-то читал свои первые стихи. Меня тогда спросили, кто сочинил их, и я ответил, что это мой друг. – Я сочинил эту мелодию около года назад, одним осенним днем. Она называется «Последний лист упал на землю».

- Красивое название, - оценил я. Название, как и сама мелодия, показалось мне знакомым.

- Да, оно и мне нравится. Это строчка из стихотворения моего друга.

- Он тоже ангел? – спросил я.

- Нет, - ответил он, улыбаясь, - он, как и вы, человек.

- У вас есть друг-человек? – я достал сигарету и закурил. Потом вдруг вспомнил, что по всем правилам приличия должен был бы предложить закурить первым собеседнику и поспешил исправить свою маленькую оплошность.

- Спасибо, - он, к моему удивлению, не отказался, взял у меня сигарету и тоже закурил. Выпустив дым, он посмотрел на меня и ответил. - Да, у меня есть друг-человек. И очень хороший друг, надо сказать.

Мне так странно было видеть, как он держал сигарету в своих тонких пальцах и подносил ее к бледным губам, что казалось, рядом со мной не настоящий ангел, а театральный актер в гриме, который решил перед выходом на сцену выкурить сигарету. Я поинтересовался, много ли ангелов курят, и поощряется ли это у них там, на небе. Прежде чем ответить, он помолчал немного, словно размышляя, а потом снова затянулся и продолжил:

- Понимаете ли, ангелы курят очень редко. Мы переняли эту привычку от вас, но она не очень сильно распространилась. Не все понимают прелесть курения. Тем более, что не каждый ангел готов рискнуть своим здоровьем. Могу сказать также, что те ангелы, которые начали курить в свое время, практически не могут бросить это пагубное, но весьма приятное занятие. Я начал курить пять лет назад. Два раза пытался бросить, но так и не смог.

- Сколько раз пытался бросить я, лучше не перечислять, - я улыбнулся.

- После тех двух неудачных попыток, я оставил это бесперспективное занятие, - ответил он как-то задумчиво. – Знаю, что для меня это бесполезно. Брошу, а через день опять начну. Здесь, в этом месте так и тянет курить, вы не находите?

- В этом месте?

- Ну да, этот фонарь, и это двухэтажное здание, этот козырек подъезда внизу…

- Честно говоря, меня тянет курить в любом месте…

- А меня только здесь, там, на небе, в вышине курить совсем не тянет…

- Правда? Но вы говорите так, словно часто здесь бываете…

- Так и есть. Я бываю тут каждый божий день.

- Каждый божий день? Почему же я вас тут раньше не видел, и что вы тут делаете?

- Странно, что вы сегодня меня заметили. Обычно люди не видят и не слышат ангелов-хранителей. Мы живем немного, не знаю, как бы это сказать, за гранью. Вам как-то удалось ее перешагнуть, и вы увидели меня. Это очень странно! Из всех людей, что я знаю, только мой друг, может видеть нас.

- Ангелы-хранители? Так вы мой ангел-хранитель? – удивился я. Своего ангела-хранителя я себе представлял совсем по-другому.

- Почему же ваш? Нет, тут вы ошибаетесь. Я, действительно, ангел-хранитель, но только не ваш.

- Тогда чей же? – тут меня озарил проблеск понимания. – Ну, конечно, вы ангел-хранитель кого-то из моих соседей!

- Да, вы совершенно правы. Я ангел-хранитель Ирины.

- Ирины? – так звали мою соседку слева, ту самую девушку, с пирсингом в носу, которая всегда была одета по безвкусной современной моде, курила длинные ментоловые сигареты и оставляла мусор у мусоропровода, не удосуживаясь выбросить его.

- Да, - он ответил как-то печально…

- И, стало быть, вы проводите здесь целые дни?

- Нет, я же ангел-хранитель, я должен всюду сопровождать доверенного мне человека. Когда Ирина дома, то я тут.

- Но если вы не мой ангел-хранитель, тогда кто оберегает меня?

- Ваш ангел-хранитель. Только сегодня она заболела и улетела лечиться  домой.

Это все звучало так странно. Я возбужденно всплеснул руками:

- Почему она? И почему лечится? Разве ангелы болеют? И где ее дом?

- Ах, как вы, люди, любопытны! – сказал он. – А почему вас так удивило, что ваш ангел-хранитель это она?

- Хм, я где-то читал, что ангелы-хранители это мы сами в нашем более сознательном и разумном состоянии…

- Правда? Интересно… - он немного повеселел. – А у вас сохранилась эта книга?

- Да… Должна быть где-то на полке.

- Подарите ее мне! Очень забавная вещь! Как нашим покажу, вот они будут смеяться!

- Хорошо, если я найду ее, то подарю вам. – Мне стало как-то не по себе от его слов.

- Обязательно подарите. Что касается вашего ангела-хранителя, то она заболела, и прилетит только завтра.

- А где же она сейчас?

- Дома. На небе. Но, не волнуйтесь, с вами ничего не случится. Когда ангел-хранитель заболевает, человеку ничто не может угрожать. Таков закон природы. С тех пор, как мы оберегаем людей, он ни разу не нарушался.

- То есть вы хотите сказать, что она вернется завтра. Я смогу ее увидеть?

- Честно говоря, не знаю… Я думаю, да. Понимаете, я не знаю, почему некоторые люди могут нас видеть, большинство же нет. Наверное, вы и мой друг чем-то похожи, между вами есть нечто общее, что позволяет вам видеть нас. Вы пишите стихи?

- Пишу, - ответил я. С тех пор, как я читал свои стихи в первый раз и сказал, что их написал мой друг, прошло уже много времени. Теперь я уже не боялся признаваться в том, что я пишу стихи.

- Ну вот, видите? – сказал он. – Наверняка, это не единственное сходство между вами!

- Может быть, - ответил я. Он печально посмотрел вдаль и вдруг сказал:

- Видите вон ту звезду? – он показал пальцем куда-то вдаль. - Там, на самом краю неба?

Небо было усыпано звездами, а я, дурак, и не видел этого великолепия! Я смотрел на фонарь, убогое здание музыкальной школы, козырек подъезда. Какая красота! Но понять, какую звезду он имел в виду, не представлялось возможным. Я спросил:

- Где именно? Сегодня все небо усыпано звездами!

- Эта одна из самых ярких звезд северного полушария неба. Она принадлежит созвездию Лиры. Она зовется на вашем языке Вегой, что значит «падающий коршун». Там мой дом.

- Вы живете на звездах? – Я уже понял, о какой именно звезде он говорит. По крайней мере, мне показалось, что я понял. В северном полушарии, недалеко от полярной звезды, была еще одна яркая звезда. Именно она и должна была быть его домом.

- Да. Вопреки вашим человеческим знаниям, звезды обитаемы.

- Но ведь там же жарко!

- Мы не чувствуем жары, хотя, опять же, вопреки вашему неверному мнению, мы – ангелы – в какой-то степени материальны.

- Вы родились там?

- Да, можно сказать и так. Там я появился.

- Появились?

- Пожалуй, это лучшее слово из человеческого языка, какое можно подобрать.

- И там ваш дом…

- Да, там мой дом, - сказал он печально, глядя на небо. – Иногда я мечтаю о том, как я заберу Ирину туда, и мы будем жить на самой красивой звезде, на планете.

- Разве это возможно?

- Да, если только она увидела бы меня! Вы не представляете себе, какова участь ангела-хранителя. Любить всю жизнь, и знать, что тебя не могут увидеть, а иногда даже и не верят, что ты существуешь, и умирать, даже не зная, увидим ли мы еще наших возлюбленных!

Я опешил. Сегодня была ночь, когда рушились все мои представления о мире.

- Так вы не бессмертны?

- Нет. А вы?

- Конечно, нет, но ведь вы…

- Мы смертны, как и вы. И, как и вы, не знаем, что будет после смерти. Единственное, что мы знаем, - он достал свои сигареты, точнее, то, что раньше называли самокруткой, а именно табак, завернутый в папиросную бумагу, и предложил мне. Я не отказался. Он, между тем, продолжил, - это нашу истинную любовь. Мы должны следовать за ней повсюду. Мы хранители для тех, кого мы любим.

- То есть, вы можете любить только людей, а между собой у вас любви не бывает? – Я должен признать, табак у него был славный, у нас такой не выращивают.

- Нет, никогда. Мы появляемся, рождаемся со знанием о том, кто наша истинная любовь.

- Но разве можно так любить, такая любовь испепеляет сердце, и там не остается ничего, кроме золы?

- Да, но у нас есть вера. Как и у вас. Только мы верим, что после смерти, человек узнает своего ангела-хранителя, а, так как ангелы-хранители – ваша истинная любовь, как и вы - наша, то тогда происходит величественный миг соединения сердец. Двое любящих вместе вступают в вечность.

- А у каждого человека есть ангел-хранитель?

- Нет, не у каждого. От некоторых людей ангелы-хранители уходят. Это случается, когда любовь становится совсем невыносимой. Но это происходит очень редко, ведь в каждом человеке есть частица звездного света, которая никогда не гаснет.

- Может быть, в каждом человеке и есть частица звездного света, однако, ее явно не хватает, чтобы мир стал лучше, счастливее.

- Вы правы, - он опустил голову и посмотрел вниз, - ее явно не хватает. Впрочем, я бы сказал - Но тут вдруг он как-то весь встрепенулся, побледнел и дрожащим голосом сказал: - Вы должны меня извинить. В спальню Ирины ворвались демоны плохих сновидений. Они часто мучают ее. Я должен их прогнать. К сожалению, это займет много времени, ведь они всегда очень настырны. Мы можем поговорить в другой раз. Вам завтра рано вставать, я знаю, вы люди всегда рано встаете по будням, поэтому идите лучше спать. И не забудьте, что вы сможете увидеть вашего ангела-хранителя, только если сохраните веру. Прощайте!

И с этими словами он шагнул в темноту соседского окна.

Я еще долго смотрел на ночное звездное небо, на звезды, пытаясь угадать, где живет моя ангел-хранитель.

Настало утро, и ветер, хлопнув дверью на кухню, улетел в неизвестную даль. Я поежился в своей постели, продрал глаза и взглянул на часы.

Опять проспал.

Вероятно, я, как обычно, машинально отключил будильник.

Я потянулся и встал с кровати.

Тут я вдруг вспомнил свой сон. Сон, в котором я разговаривал с ангелом-хранителем моей соседки Ирины. До чего странные иногда снятся сны. Ангел - хранитель этой девушки с пирсингом в носу, которая всегда одета по безвкусной современной моде, курит длинные ментоловые сигареты и оставляет мусор у мусоропровода, не удосуживаясь выбросить его, подумать только! И у нее может быть ангел-хранитель!

Я иронично улыбнулся, потом одернул себя. Нельзя так относится к людям, надо быть терпимее. В конце концов, как сказал кто-то, в каждом человеке есть частица звездного света, которая никогда не гаснет. Может быть, она лучше, чем я о ней думаю.

Что ж, будем на это надеяться.

Когда я через полчаса закрывал дверь в квартиру, мне показалось, что, за миг до того, как я захлопнул дверь, из моей прихожей кто-то вышел. Все-таки нельзя спать всего по три часа ночью. Это ослабляет организм настолько, что мне начинают мерещиться какие-то странные вещи.

Ночью я не мог уснуть. Даже не знаю, почему. Я закрывал глаза, пытался считать овечек, баранов, лошадей, пастухов, но Морфей наотрез отказывался брать меня в свою страну. Сон, который, казалось, вот-вот примет меня в свои объятия, улетал, как бабочка, к кому-то другому, и мне ничего не оставалось сделать, как пойти на кухню покурить.

Высунувшись в окно, я вдохнул вместе с сигаретным тяжелым дымом освежающую прохладу ночного воздуха. Я смотрел на звезды и думал о том, что, может быть, они – это дом для кого-то, каких-то небесных, неземных существ.

Выпустив дым вправо от себя, я начал протирать уставшие за день глаза, как вдруг услышал, как кто-то закашлялся.

«Наверное, это соседка вдохнула моего дыма», -  подумал я и решил, что не буду оборачиваться. Очень уж мне не хотелось чувствовать себя виноватым.

В этот момент кашель оборвался, и мелодичный приятный голос с упреком прошептал где-то у моего уха:

- Опять он курит! Ну, сколько можно! Он так совсем убьет себя и меня в придачу.

Боже мой! Что за приятный голос! Такой льющий и чистый, что, кажется, это ручей тихо журчит в тени в жаркий летний день. Я обернулся.

Прямо рядом со мной, на карнизе, свесив ноги над пропастью в шестнадцать этажей сидела… мой ангел-хранитель.

Это был не сон! Боже! Это был не сон!

Вчера я, действительно, разговаривал с ангелом-хранителем моей соседки Ирины, а сегодня я встретил своего ангела-хранителя, которая была больна, но вылечилась и прилетела из своего звездного дома, чтобы охранять меня, заботиться обо мне, любить меня.

Она была поистине красива! В ее светлые волосы была вплетена кувшинка, они причудливо падали ей на лоб, а ветер играл ее челкой. В голубых глазах было какое-то печальное выражение, которое, по мере того как я смотрел на нее, рассевалось. Меня словно молнией било, когда я встречал ее взгляд. На ней было белое длинное платье, а руки украшали серебряные браслеты.

Мы молчали. Я не мог ни о чем думать в эти секунды (минуты, часы, годы?). Я ловил ее взгляд, а она, на секунду осмелившись поднять его, тут же опускала глаза.

Я вдруг почувствовал, что она дрожит. Боже мой, ей же было холодно!

Я бегом бросился в комнату за шерстяным пледом. Вернувшись, я бережно укрыл ее в одеяло, а она вдруг провела своей бледной рукой с тонкими пальцами по моим волосам. Затем, она прижалась всем телом к моей груди и стала слушать, как стучит мое сердце. Клянусь, в этот миг все планеты должны были сойти со своих орбит, так сильно оно стучало.

Мы все еще молчали. Мне кажется, что в тот миг и не нужно было ничего говорить, наши чувства были понятны без слов.

Я взглянул на небо и увидел в северном полушарии яркую звезду. Я вдруг понял, что это одна из звезд созвездия Близнецов и что там ее дом. Оторвав взгляд от звезды, я заметил, что она склонила голову мне на плечо.

Я долго гладил ее волосы, а потом вдруг она поцеловала меня в губы и  шепнула:

- Полетели домой!

Октябрь-Ноябрь 2007.