C
легкой руки г-на Б.меня записали в графоманы и
даже надежды на право называться поэтом не оставили. Со слов этого г-на
выходит, что носить гордое это звание могут только члены Союза
писателей, и то через одного. Другим бедолагам, умеющим сочинять и
мыслить нестандартно, запрещено на пушечный выстрел приближаться к дому
№12 на улице Пушкинской, потому что они все однозначно графоманы.
По диплому я филолог. Совсем недавно вспоминали
с Юрием Конецким моих учителей: профессора Дергачева, профессора
Матвеева, профессора Блажеса, профессора Эйдинову, преподавателей
В.Бабенко и Л.Быкова (ныне один из них ректор института, другой –
профессор университета, член редколлегии журнала «Урал»). До сих пор
отношусь к ним всем с величайшим почтением и уважением, как бы о них ни
злословили. Смею считать, что кое-чему они меня все-таки научили. К
слову сказать, я была не последней студенткой: старостой группы и, как
говорится, «отличницей, спортсменкой, комсомолкой».
Стихи писала всегда, начиная с
одиннадцатилетнего возраста, но попыток опубликовать их не
предпринимала до тех пор, пока не пришла в университет подавать
документы на факультет журналистики: в приемную комиссию надо было
представить список(!) публикаций. Отправила небольшую подборку в
«Комсомольскую правду», но, получив оттуда в ответ нечто
невразумительное, махнула на все рукой и поступила на филфак, о чем
никогда не пожалела. А стихи … как писала, так и пишу
Наше-то поколение воспитывалось на романах
Н.Г.Чернышевского. Вспомните-ка четвертый сон Веры Павловны: основное в
жизни человека – это труд на пользу общества, а досуг посвящается
искусству: петь, танцевать, сочинять стихи или музыку пожалуйте в
свободное время.
К тому же, наша история предлагает немало
подобных примеров. Отец классицизма Н.Г.Державин был поэтом по
совместительству, А.С.Грибоедов служил дипломатом, И.С.Тургенев и В.И.
Даль – в одном ведомстве, М.С. Лермонтов и Д.Давыдов были военными, и
Анна Ахматова, и Владимир Высоцкий в Союзе писателей не состояли.
Долгое время в России считать профессией умение
сочинять никому не приходило в голову. Мысль эта осенила советских
функционеров в 1932 году с целью контролировать творческий процесс. И
входили в Союз не самые лучшие и талантливые, а преданные господствующей
идее представители. Поэтому рассуждения г-на. Б. по поводу того, что
среди маститых профессионалов было и есть немало графоманов, не нова.
Владимира Высоцкого, например, слушали и любили все, а функционеры
признавать его поэтом не спешили. Так и ушел от нас бессоюзным. Кстати,
по профессии он был актером..
Я всю жизнь учила людей читать и понимать
поэзию. Как и господин Б., не очень люблю «асадовщину» (предпочитаю
А.Тарковского и Ю. Левитанского), но народ покупает книги этого поэта.
Мне самой мои читатели и почитатели недавно подарили томик его стихов. И
никакими статьями, приказами или другими мерами не заставить людей
покупать книги члена Союза писателей, если они ориентированы не на
конкретного читателя, а в пространство.
Недавно на открытии Поэтического марафона
слушала вместе со своими единомышленниками одного поэта, о котором г-н
Б. отзывается положительно. Форма соответствует содержанию. Рифма и
ритм идеальны. Темы оригинальны. Скука смертная. Делюсь своими
ощущеньями с соседом, а он мне в ответ: «Да ты что!!! Он же член
Союза!!!»
Вот и г-н Б. считает, что членство в союзе прибавляет стихотворцу
популярности и авторитета. Ан, нет! Не хочет рядовой читатель слушать
того, что его абсолютно не задевает, не трогает, не волнует. Ему давай
графомана какого-нибудь, который описывает простые человеческие чувства
доступным языком. Поэзия – это цепь ассоциаций. И они должны быть
прозрачны не только для автора, но и для читателя. Если все иначе, то
это уже заумь. Для примера приведу строки одного поэта-любителя:
Хорошо, если верит душа.
Хорошо, когда солнышко светит.
Хорошо, если жить не спеша.
Хорошо, когда радуют дети.
Хорошо, когда минет гроза.
Хорошо, если добрые вести.
Хорошо, если смотришь в глаза.
Хорошо, что мы все еще вместе.
Хорошо, когда трепет в груди.
Хорошо, если жизнь получилась
Хорошо, когда ночь позади,
А с тобой ничего не случилось.
Графоман он и есть графоман: ничего нового в
этом стихотворении нет, но как сказано! «Хорошо, когда ночь позади, а с
тобой ничего не случилось». Сразу видишь перед собой пару немолодых,
угасающих, уставших, больных людей, вынесших на своих плечах все тяготы
этой жизни, но сохранивших теплоту и взаимопонимание в отношениях. Ни
один молодой поэт так не скажет, для этого надо прожить на свете лет
шестьдесят. Кстати, Тютчев, Фет, Тургенев свои лучшие строки написали
уже в зрелом возрасте.
Хорошенько изучив все признаки графоманской
поэзии, которые приводит в своей статье г-н Б., я не удержалась и
сочинила опус, включив в него все, что смогла из перечисленного им
набора, прихватив тему, которую, по меткому выражению автора статьи в
«Урале», графоманы засидели, словно мухи.
Как весело, наверное, в Париже.
Французы пиво пьют на Сен-Жермен.
Как я этих буржуев ненавижу!
Они живут без всяких перемен.
Никто у них с плакатами не ходит,
Не сотрясает криками основ
Давно ли неразменный наш Володя
Им под гитару пел а-ля Блинов.
Он был и моветон, и маргинален,
На зависть всем талантлив был он, блин.
И в чувствах на все сто оригинален.
Ну как тут не прославиться, Марин.
Зато у нас то выборы, то драка,
То острый дефицит, то профицит.
И ни одна вонючая собака
Не верит ни в любовь, ни плебисцит.
Сейчас бы оказаться мне в Париже,
Хлебнуть бы чуть пивка на Сен-Жермен.
И пусть я всех буржуев ненавижу,
Мне хочется пожить без перемен.
Причем это, с позволенья г-на Б., стихотворение
имеет неизменный успех у публики.
И меня внезапно осенила мысль, что для нашего
времени это, вероятнее всего, и есть настоящая поэзия, а не то, что
выдает за нее г-н Б.
В периоды крутых переломов в стране, да и во
всем мире происходит ломка общественного сознания, и на первый план
выходят совсем другие интересы. Весь 19 век прошел на разделе
«искусства для искусства» и «искусства действительности». Даже «солнце
русской поэзии» А.С.Пушкина предлагали «сбросить с парохода
современности».
В начале 20 века те же Демьян Бедный и молодой
В.Маяковский выдвинули свои эстетические программы:
Как родная меня мать провожала,
Тут и вся моя родня набежала.
Ах, куда ты, паренек? Ах, куда ты?
Не ходил бы ты, Ванек, во солдаты
( Д. Бедный).
Я волком бы выгрыз бюрократизм.
К мандатам почтения нету.
Ко всем чертям с матерями катись
Любая бумажка, но эту
(В.Маяковский)
Далеко от той поэзии, на которую уповает г-н
Б., но тоже имеет право на существование. Так пусть пишут все: графоманы
и не графоманы, поэты и прозаики, члены Союза писателей и любители, а
читатель выбирает, кому он отдаст предпочтение.
Время всех рассудит и каждому определит
ступеньку на поэтической лестнице Парнаса.
