Владимир Смирнов

Афродита

Новелла 

Море тонуло в сиянии закатных лучей.

Я стоял на палубе и, опершись о поручень, курил.

Я возвращался домой из кругосветного путешествия, в котором я намеревался поправить пошатнувшееся здоровье, а также найти новый источник для моего иссякнувшего вдохновения.

Пары прогуливались по палубе, и было так больно слышать их веселый смех, их упоительный шепот, видеть, как они, не стесняясь, целуют и обнимают друг друга. Мне было одиноко, забыть Анну я так и не смог, а найти новую спутницу жизни мне не посчастливилось.

Играла какая-то веселая музыка, которая только усиливала мою печаль.

И вот, в этот миг появилась она, словно пришла из самых заветных грез и мечтаний, словно это Афродита сама спустилась с Олимпа, чтобы заставить человека уверовать в нее. На ней было белое вечернее платье, которое оканчивалось чуть ниже колен. Она ступала по палубе так легко, словно была парусником и плыла по привольным волнам в свете закатных лучей. Черные, как смоль, волосы развивались на ветру. Она тихо напевала какую-то приятную мелодию и, кажется, не замечала меня.

Почему я не видел ее раньше, почему только в последней день она вдруг предстала передо мной во всей своей волшебной, чарующей красе?

Она держала в руках два бокала с вином, и я почувствовал, как у меня сжимается сердце при мысли, что она несет один из них какому-нибудь мужчине.

Вдруг она остановилась и посмотрела мне в глаза. Я забыл обо всем.

- Я думала, я здесь одна, - сказала она. И подошла ко мне. Я же не отрывал от нее глаз.

- Хотите выпить? – спросила она. – Я почему-то взяла два бокала вина, вместо одного! Боже, какая я жадина!

- Вы прекрасны, - сказал я, наконец, и взял у нее бокал. Она посмотрела на меня внимательно и улыбнулась.

- Я просто стою в тени!

- Вот именно поэтому-то вы и еще прекрасней. Когда нельзя объять красоту всецело глазами, то можно ее почувствовать сердцем.

- Вы почувствовали? – спросила она уже серьезно.

- Да, - ответил я. Она задумалась.

- Давайте выпьем, - предложил я. – За знакомство.

- Да, но я скажу свое имя только, когда мы будем прощаться, согласны?

- Да, некий ореол таинственности сделает вас еще краше!

- Но вам-то придется представиться!

Я представился. Мы выпили. Вино было неплохим, хотя и немного отдавало спиртом. Мы устроились поудобнее, опершись спинами на бортик и стали смотреть на звезды, которые Господь высыпал на небо из своей ладони. Прямо над нами сияла Большая Медведица.

- Я всегда могла различать на небе только это созвездие, - сказал она.

- Я тоже, хотя и увлекался какое-то время Астрономией.

- Это так интересно – изучать звезды! Я хотела бы сама быть звездой!

Наверное, многие поняли бы ее неправильно. Но не я. Она была похожа на меня, чертовски похожа, только в ней еще звучали те струны души, которые во мне давно уже затихли, хотя она, как мне казалось, была примерно одного возраста со мной.

- Вы тут одна? – спросил я.

- Одна. Совсем одна, - ответила она. – Почему мы познакомились только сегодня?

- Судьба. Звезды просто совпали так.

- Если бы я была звездой, я бы не совпала так.

- Если бы вы были звездой, я бы давно сгорел, - сказал я.

- Вы слишком хорошо говорите для смертного. Вы - поэт?

- Можно и так сказать.

- Нет, вы не поэт. Я поняла: Вы – художник.

- Как вы угадали?

- Не знаю, - она покачала своей прекрасной головкой. – Просто у вас лицо, как у художника.

Я улыбнулся и отпил еще немного вина.

- Хотите, я нарисую вас?

- Зачем?

- Такая красота не должна остаться запечатленной!

Она засмеялась.

- Знаете, - сказал я. – Вы красиво смеетесь. Мало людей умеет красиво смеяться.

- Не знаю, - ответила она и вдруг стала снова серьезной. – Мне кажется, что тот, кто смеется искренне, обязательно смеется красиво.

- Значит, мало людей смеется искренне.

- Да, - ответила она как-то отрешенно.

- Так, вы разрешите мне нарисовать вас? – спросил я.

- Нет, - сказал она. – Пока нет.

Я растерялся и хотел уже было спросить: «Почему?» Однако она опередила меня:

- Как вы сможете рисовать меня, не познав мою душу?

- Я нарисую вас по первому впечатлению, многие думают даже, что оно и только оно бывает самым правильным!

- Вы настойчивы!

- О, нет, я…

- Но я не могу дать вам нарисовать себя сегодня, только завтра!

- О Боже, да завтрашнего утра еще целая вечность! Как я смогу дожить до него?

- А я буду с вами!

Мы молча чокнулись и допили остатки вина.

Она подошла ко мне и обняла меня. От ее прикосновений на душе стало как-то тепло-тепло. Ее волосы пахли жасмином и игриво падали мне на лицо. Она закрыла глаза и сказала:

- Любимый, как прекрасна эта ночь!

***

Утром она разбудила меня нежным поцелуем. Я открыл глаза, она стояла надо мной, обернутая простыней.

- Афродита, - сказа она. – Меня зовут Афродита!

И вышла куда-то. Я проводил ее глазами, и откинулся на подушку. Внезапно я заснул.

Когда я проснулся снова, ее рядом не было.

Я вскочил, оделся наспех и выбежал из каюты.

Где искать ее? Ведь я знаю только имя ее, а на пароходе так много людей!

Но это не остановило меня, я стучал в каждую каюту, спрашивал о ней, но никто в очередной раз ничего не мог мне сказать, и я бежал к следующей каюте. Повторялся все тот же сценарий, и к вечеру я уже обежал все каюты на корабле, включая капитанскую и те жалкие комнатенки, что занимали матросы.

Ее словно не существовало в действительности!

Я стоял на палубе и, опершись о поручень, курил.

Я думал о ней, только о ней, передо мной вставал ее образ, ее черные, как смоль волосы, от которых пахло жасмином, ее вечернее платье, которое оканчивалось чуть ниже колен, глаза, глядя в которые, забываешь обо всем, ее искренний красивый смех. Мне казалось, что жизнь закончилась, что до завтрашнего утра – целая вечность, которую я снова вынужден буду коротать в одиночестве. И тут я вспомнил ее слова: «Как вы сможете рисовать меня, не познав мою душу? Я не могу дать вам нарисовать себя сегодня, только завтра!»

Я побежал в каюту за холстом и красками.

Май, июнь 2007.