Владимир Смирнов

Cон

Миниатюра

 Им казалось, что луна сегодня светила особенно ярко и что звезды были как никогда прекрасны на ясном ночном июльском небе. Под сводом великанш-сосен, склонившихся над ними, как стая огромных хищных птиц над добычей, они сидели на гнилом бревнышке, поросшем редким мхом. Ветер пел свою странную песню, и песня эта захватывала душу и уносила ее, как оторванный от родной ветки листок, далеко-далеко, за пределы видимости и ощущений, в место, подвластное одной лишь мысли.

Они молчали. Молчание – лучшее, что может быть на свете. Молчание скажет больше, чем слово. Но так ли это, и для чего тогда люди выдумали слова? Неужели лишь для того, чтобы прерывать молчание, когда оно уже невмоготу? Или, может быть, они сами по себе появились, слетели с языка и разошлись по миру?

Эти вопросы не интересовали их. Они были счастливы в это мгновение, а счастье, как известно, не располагает к размышлению. Счастье может закончиться, едва начавшись, оно – миг, а для размышления есть вся остальная жизнь. Голова девушки лежала у него на плече, а он курил папиросу. Их взор был обращен к небу, на звезды, туда, где, как нам кажется, можно уйти от судьбы, от рока, от несчастья и страданий. Но судьба есть и у звезд, и у космоса, судьба есть у всего на свете, и от нее  уйти невозможно. Наконец, девушка прервала молчание и спросила:

- Неужели мы умрем, а эти прекрасные звезды останутся, и будут светить для других людей, для миллионов, миллиардов других людей?

Юноша потушил папиросу, взглянул ей в глаза, а потом ответил:

- Они будут светить вечно. Я верю: через тысячи, множество тысяч лет, кто-нибудь, страдая ночью от бессонницы, вдруг встанет с кровати и глянет в окно. И там, посреди всех благ новой цивилизации, посреди моря огней большого города, посреди новых изобретенных человечеством машин, огромных многоэтажных домов и небоскребов, он увидит эти вечные звезды. И вдруг поймет, что ничего ему не надо: ни моря огней, ни бездушных машин, лишь бы светили эти прекрасные вечные звезды… и…-  он замолчал, так и не закончив мысли, но девушка поняла и снова положила голову ему на плечо, подняв глаза к небу.

В этот момент подул ветер, обдал их своим прохладным дыханием. Закачались верхушки сосен, посыпались вниз их вечнозеленые иголки.

Юноша с девушкой слушали, как река медленно текла вдаль по своему руслу, как волны бились о песок, смывая с него чьи-то редкие следы, и покидали этот берег, плыли к другому краю реки, туда, где, возвышаясь над обрывом, едва различимо в ночной темноте виднелся монастырь с его величественными куполами. Сколько ему лет, вряд ли кто-то здесь знал. Даже старожилы близлежащих деревень говорили, что стоял он на этом самом месте, еще когда они были детьми, и что уже тогда в нем не служили службы и не молили у Бога милости для грешной души. За монастырем высился лес, а дальше – горизонт и небо. Ночное, звездное небо.

***

Свет едва попадал внутрь через узенькое окошко городской тюрьмы. Заключенный камеры №*** лежал в своем углу и курил папиросу. Он выглядел лет на тридцать пять. У него были черные волосы, небритое, с грубыми чертами лицо. Нос его был сломан, на руках виднелись глубокие шрамы. Взгляд его голубых глаз был печален.

Только что ему приснился очень странный сон о том блаженном месте, где он когда-то был счастлив. В полночь заключенный вдруг проснулся, и теперь мысль об этом сне не давала ему уснуть снова.

Едкий папиросный дым постепенно заполнял вонючую камеру, смешиваясь с ночными запахами, проникавшими через узенькое окошко.

«Что же это было? – думал он, жадно затягиваясь. – Неужели это был сон? А если не сон, тогда что же еще?»

Он сделал глубокую затяжку и бросил окурок в угол камеры: «А она  немного постарела, хотя осталась все такой же красивой! Боже, дай ей счастье! Пусть быстрее забудет меня, пусть перестанет страдать из-за этой нашей глупой, несчастной любви! Господи, умоляю тебя…»

Он откинулся на кровать, чтобы снова попытаться уснуть.

Но не было ему покоя этой ночью. В голове всплывали воспоминания давно уже прошедших дней. Он знал, что всего этого теперь не вернуть, что все лучшее в его жизни уже позади.

Но одного он не знал, и знать не мог: этой ночью ей приснился тот же самый сон.

Январь 2005.