|
|
Ночные раздумья
Ничего нет лучше внезапного решения, пожалуй, кроме такого же внезапного претворения его в жизнь. Ещё какие-то два часа назад я был в плену мегаполиса, с его вечными автомобильными пробками, мерцанием вездесущей рекламы и светофорами, которые раздражают в нём больше всего. Но решение принято. И, прежде чем рвануть с города куда-нибудь на природу, я заехал в супермаркет и купил всё необходимое, на мой взгляд, для пикника. Проехав около двадцати километров, я свернул на просёлочную дорогу, борясь с накопленной за день усталостью. Затем, преодолев ещё некоторое расстояние, машина вдруг заглохла – очевидно, тоже устала. Посидев немного за рулём неподвижно, я вышел из машины. Передо мной раскинулось большое, наверное, колхозное поле. На нем, где-то вдали, на другом конце бескрайнего пространства, работала сельскохозяйственная техника. Наступившие сумерки не позволяли её разглядеть, и только свет фар выдавал её присутствие. Позади меня стоял лес, дремучий как в сказке. Собрав сухих веток, я достал нож из бардачка, чтобы вырезать дёрн в том месте, где разгорится костер. Когда картошка уже была в углях возле костра, совсем стемнело, и в этой кромешной темноте складывалось ощущение, что небо и земля слились в одно целое. Казалось, что там, на другом конце поля, не свет фар, а звёзды, которые заблудились в этом уголке вселенной. Я родился в стране, которой больше нет на карте мира. Она осталась только в моей памяти. Впрочем, я не испытываю большой тоски по прошлому. Просто, мне не совсем нравятся нынешнее время. И дело даже не в экономическом состоянии, а в том, что стало оно какое-то размытое, ненастоящее, грязью чавкающее. «Гласность», «Демократия», веру разрешили, а стержня какого-то внутри нас всё равно нет. Но в стране, которой больше не существует, он ведь был! И это задевает… История, которую я вспоминаю, была услышана мною лет десять-пятнадцать назад в одной из развлекательных программ. Память не сохранила ни названия программы, ни имени рассказчика. Всё что я помню – он был художником (кажется, писал иконы). Однажды художник случайно забрёл в одну из маленьких, неприметных церквей. Внутри храма было не так уж много народа – да это и понятно, будний день, для вечерней молитвы ещё рано, для утренней, поздно. Как вдруг его внимание привлекла одна пожилая женщина. С первого взгляда она ничем не отличалась от других прихожан, но одна странность в ней всё-таки была. Почему-то, у этой женщине на шеи вместо одного висели около десяти крестиков, спутанных в один клубок. Художник, понимая всю бестактность своего вопроса, все же полюбопытствовал: – Извините пожалуйста, но я случайно увидел у вас на груди… – Да ничего. И они разговорись. Из ее слов он узнал, что ещё в двадцатые годы прошлого века, когда эта женщина была еще девушкой, она работала уборщицей в сельской школе. Только что произошла революция, и вот новая власть решила принять детей в пионеры. В торжественной обстановке ребята выходили к учительскому столу, срывали с себя крестики и кидали их в угол, возле мусорного ведра. Затем им повязывали «пионерские галстуки» и на клич «Будь готов», дети отвечали «Всегда готов», отдавая салют. Когда всё закончилась и школа опустела, эта девчонка, которая была ненамного старше тех детей, собрала с пола все крестики, и недолго думая, надела их себе на шею, чтобы потом всю оставшуюся жизнь молиться за этих мальчишек и девчонок… Когда я вспоминаю об этой истории, то всё время ловлю себя на одной и той же мысли: это какую же веру надо иметь! Ведь в этой вере нет ни слепого фанатизма, ни непримиримости. И ещё одна история. О том, как одна журналистка получила костылём, как говориться, между рёбер от одной прихожанки в церкви. То ли платок на голову не повязала, то ли нескромно стояла… Конечно, разное случается на свете, и любой пример – это всего лишь пример, не более того. Но я вновь и вновь возвращаюсь к этим двум историям, пытаясь через них понять себя. Когда я предстану перед Всевышним, что я скажу ему в своё оправдание? И уместны ли вообще оправдания перед ним? Станет ли он слушать меня, или отправит без всяких объяснений и сожалений прямо в ад. У каждого народа есть свои Святые, или те на кого хотят равняться… Интересно, а смог бы я жить с ощущением того, что кто-то где-то молиться за меня, а значит, я тоже должен за кого-то молиться? Ведь если бы это было так, изменился бы мир! Запечённый хлеб на костре, который пропах дымком, здорово! Сегодня это называется тостером, и делается не так. А до рассвета ещё часов пять, до нового трудового дня часов семь. Вокруг меня мгла укутала все, и это ощущения усиливает костёр, ведь он даёт не только свет, но и тепло. Жаль, что я не поэт, пропадает хорошая метафора. Костёр – это женщина, (та с крестиками), звёзды на небе – это люди, мгла вокруг – это непонимание. Правда, есть ещё я и рассвет, но когда он придёт – растает мгла, исчезнут звёзды, костёр умрёт, потому что его срок пришёл, как не жаль. И останутся только лишь Бог да я... |