Владимир Смирнов

Дневник неизвестного

Запись первая. 23 февраля.

(Вечер.) Холодно, да так, что даже и выходить на улицу нет никакого желания, однако прогуляться надо… Вернулся с прогулки и даже не замерз. Удивительно!…

Звонил Марине, она еще сердится на меня. Ну и пусть! Ее дело. Страшного ничего не случилось.

А я убиваю время за старой-новой книгой: «Мастер и Маргарита» Булгакова. Веселая и замечательная вещь, черт возьми! Сколько раз я ее перечитывал, все равно оторваться трудно. Но что-то есть странное в этой книге, я бы сказал что-то мистическое и даже страшное. Боюсь читать ее позже одиннадцати, мне кажется, что будто вот сейчас произойдет что-то непоправимое и ужасное…

Завтра вечером надо заехать все же к Марине, ведь я сильно скучаю по ней.

Запись вторая. 24 февраля.

Пока я ехал к Марине, я прочитал половину  романа и понял, что очень сильно ошибался. Ничуть он не веселый, а, наоборот, ужасный. Вот откуда это чувство тревоги в душе. Это же реквием нашей жизни…

Марина встретила мои извинения радостно. За два дня она как будто похорошела. Завтра выходной, снова заеду к ней.

Запись третья. 25 февраля.

Ночью мне снился странный сон, будто я стал вампиром и научился летать. Я проснулся в холодном поту и пошел на кухню. Выпил воды и закурил. При этом я чувствовал наяву то же, что и во сне: соленый привкус во рту, слабость. Уснуть я больше уже не смог…

Утром я поехал к Марине, пробыл у нее полдня и вернулся домой только в девять. Про мое странное состояние я, конечно, ничего ей не сказал. Самое интересное, что ощущение сухости во рту и соленый привкус к вечеру не прошли. Я решил бороться с ними старым, испробованным методом – коньяком. Коньяк явно пошел мне на пользу: я понемногу отхожу. Но странное дело: я не пьянею…

Около одиннадцати я вышел гулять. То, что произошло на прогулке, иначе как невероятным не назовешь. В одном из темных переулков я вдруг помимо своей воли бросился на прохожего. Мне казалось, что я разорву его на части. Слава богу, он успел убежать! Что за чертовщина! Словно этот страшный сон стал действительностью, или это действительность стала сном?

В круглосуточном магазине я на всякий случай купил бутылку коньяка. Он был паленый, но это не имело значение, если применять это средство в лечебных целях. А пока спиртное приносит облегчение.

Завтра воскресение, нужно идти в церковь!

Запись четвертая. 27 февраля.

(Полдень.) Ночью мне снова снился кошмар. Будто иду я по нашей улице и вижу прохожего. Бросаюсь на него, кусаю за шею – он вырывается, кричит, но ничто ему не может помочь. Я рву его плоть, как ворона – падаль, пью горячую кровь.

Когда я вдруг проснулся, я хотел перекреститься, но не смог. Какая-то неведомая сила остановила меня.

Я обнаружил на губах кровь. Горячую, еще не свернувшуюся. Быстро вытер ее рукавом.

Выпил полбутылки конька. Стало дурно. Я захотел снова уснуть, но не смог. Выпил  оставшиеся полбутылки и стал писать эти строки.

Пора идти в церковь.

(Вечер.) Вернулся из церкви. Там со мной произошла неприятная история. А случилось следующее: лишь только зашел я внутрь (перекреститься я не смог опять), один из священников, заметив меня, перекрестился с ужасом и быстро куда-то удалился. Я подошел к одной из икон, но тут вдруг вокруг меня погасли все свечи. Люди стали беспокойно оглядываться, и мне пришлось немедля уйти. Тем более что я почувствовал странные боли в груди, там что-то покалывало.

Что со мной? Состояние мое ужасно, но еще более ужасно то, что я не могу понять, что происходит. Неужели это был не сон? А вдруг теперь я и в правду вампир?

Запись пятая. 28 февраля.

С утра позвонил начальник. Я сказал, что заболел и устал, что хочу немного отдохнуть, и попросил отпуск на пару недель. Он одобрил, объяснив это тем, что пока мало работы.

Ближе к полудню приехала Марина. Мне пришлось сказать ей, что я болен гриппом и хочу немного посидеть дома. Это была ложь, но правды я и сам не знал, а, выслушав мои ужасные догадки, она бы сочла меня за сумасшедшего.

Но все же она что-то да заподозрила, о чем рассказал мне ее обычно спокойный, а сейчас странный и озабоченный взгляд. Мы пробыли вместе два часа, после чего она уехала домой.

А я через час ушел на прогулку. Вечер был морозный и ветреный. В конце моего гуляния, меня вдруг стала мучить ЖАЖДА, - так я называю странный симптом моей новой болезни, который заключается в страшном желании пить (и, наверное, не воду) и покалывании в груди. Я быстро направился домой и тогда только успокоился, когда осушил полбутылки коньяку.

Запись шестая. 29 февраля.

Все утро я провел в странном полусонном состоянии, дочитывая Булгакова и попивая коньяк.

Звонила Марина. Она обещала приехать в следующие выходные, ее отправили в Омск в командировку.

Я был рад. Нет, я, конечно же, любил ее, но такое мое состояние было опасно для нашей любви.

У меня теперь есть пять или шесть дней, чтобы решить все вопросы по поводу того, что со мной происходит.

Сегодня я планирую сидеть дома. Нужно отдохнуть после жутких событий и переживаний нескольких предшествующих дней и, кончено, набраться сил.

Запись седьмая. 1 марта.

Я проснулся и понял, что очень хочу, чтобы Марина была сейчас рядом со мной. Грудь сдавила тяжелая тоска и боль, еще более сильная, чем при припадках.

Я отправился в магазин и купил на оставшиеся деньги себе сигарет и коньяку на неделю, чтобы больше не выходить на улицу.

Есть мне совсем не хотелось в эти дни, и я ел мало и без удовольствия. Я страшно исхудал, сидя только на одном коньяке, но, кажется, это был единственный выход: либо смерть моим печени и желудку, либо большому количеству невинных людей. Я выбрал первое.

В реальности происходящего теперь я убедился наверняка. Было несколько фактов, подтверждающих, что то, что со мной происходит – правда жизни, а не ночной кошмар.

Во-первых, я стал бояться солнца, потому в квартире шторы теперь всегда спущены. Да и свет мне не нужен, с недавних пор я вижу в темноте прекрасно.

Во-вторых, я не отражаюсь в зеркале, вместо меня – пустота

В-третьих, у меня выросли клыки. Точнее растут. Пока они маленькие, но боюсь даже представить, что будет через пару недель, так как со вчерашнего дня они выросли миллиметров на пять.

Боже правый, что же это такое!

Писать больше не могу, мучает ЖАЖДА!

Запись восьмая. 2 марта.

Странно. Мне кажется, что тоска по Марине во мне сильней этого чувства ЖАЖДЫ.  От него я, по крайней мере, нашел способ на некоторое время избавляться, а от любви вылечиться можно только смертью. Хотя: жив ли я? Разве это жизнь?

Во мне теперь живет две сущности. Одна – это я прежний, а вторая – это то, во что я превращаюсь постепенно.

Нет, я не болен, я не сошел с ума; я не разговариваю сам с собой, как с другим человеком (хотя не разговор ли с самим собою этот дневник по сути дела), в моей голове не звучит одновременно два голоса. Но я чувствую, что, чтобы сдержать себя от угрожающих людям действий, нужна воля.

А моя воля ослабевает. Это чем-то похоже на то, как я в юношеском возрасте бросал курить: два дня вытерпишь страшные муки, а на третий возьмешь и махнешь рукой…

Но пока я держусь.

Я убил только (как смешно здесь выглядит слово «только», но именно оно больше всего подходит в данном случае) одного человека, да и то это, вероятно, произошло во сне. На второй день после начала этой жуткой болезни. Думать об этом происшествии я стараюсь меньше, потому что от размышлений мне не делается легче, а наоборот, только страшнее. Представьте, каково это ощущать, что вы убили человека, не вставая с постели и не делая ничего для этого. Это ужасно!

И все же мне удалось понять причину такого срыва: пред сном я выпил лишь бутылку коньяку – слишком малая доза для утоления этой жуткой ЖАЖДЫ.

Не знаю почему, но все же коньяк ее может утолить, надо только найти оптимальную дозу.

В эти дни я намерен сидеть дома. Сигареты и коньяк у меня есть, а подвергать жизни невинных людей опасности я не собираюсь.

И как бы не хотелось размышлять о том, что со мной происходит, этот клубок событий надо распутать. Во что бы то ни стало распутать.

Запись девятая. 3 марта.

С утра позвонила Марина. Спросила, как я себя чувствую. Я сказал, что поправляюсь. Она обрадовалась этому и сказала, что сильно скучает (О, как я скучал!), но приехать сможет, к сожалению, только в понедельник 13того, то есть только через полторы недели. На этом, собственно, наш разговор и закончился. Она обещала позвонить в воскресенье, я обещал беречь свое здоровье.

Повесив трубку, я пошел лечить ЖАЖДУ.

Потом я включил телевизор. Шел футбол, и я на некоторое время отвлекся от мрачных мыслей.

Около полудня лег спать.

Оставшуюся часть дня я провел за книгой. Стал читать  приключенческий роман с лихо закрученным сюжетом. Чтобы быстрее убивать время.

К разгадке тайны я не приблизился ни на секунду.

Запись десятая. 4 марта.

Я проснулся рано. Около восьми. Утолил ЖАЖДУ и сел за книгу.

День тянулся долго и нудно. Спасибо автору этого замечательного романа, он скрасил мне эти томительные часы.

Ответа на главный свой вопрос: что же со мной происходит? – я так и не получил. Наверное, мало думал сегодня об этом.

Почему? Да потому, что в мыслях моих постоянно появляется Марина. Я понимаю только теперь всю силу любви к ней. Только в разлуке познается любовь! Мне чудятся ее карие глаза, ее правильные черты лица! А как прекрасна эта лукавая улыбка! И эти темные волосы! Впрочем, уже поздно. Надо попробовать снова заснуть.

Запись одиннадцатая. 7 марта.

Я давно не писал. Ужасные боли терзали меня все это время. ЖАЖДА была столь сильна, что я почти перестал себя контролировать. Придется спрятать ключи или предпринять что-либо в этом роде.

Марина звонила в воскресенье. У нее много работы, но 13 марта, в понедельник вечером она должна уже быть дома. Это значит, что я увижу ее только во вторник утром. Меня этот факт сильно печалит, хотя я и не имею права, я не должен видеть ее. Помимо моего плачевного состояния, есть еще одна причина – это очередной сон.

Я видел его этой ночью, и он поразил меня совершенно. Я постараюсь как можно точнее и достовернее раскрыть его содержание.

Итак, мне снилось следующее. Я увидел Марину в моей квартире. Она лежала на полу, из ее шеи сочилась кровь. В тот же миг я увидел и себя. Я был в ярости и в бешенстве – крушил мебель, бил кулаком о стену, ломая костяшки. Даже через пелену сна я чувствовал жуткую физическую боль.

Но боль душевная была сильнее. Марина была мертва, а я схватил бутылку коньяка и осушил ее залпом. Мне стало дурно.

И в этот момент появился ангел, прекрасный, как то солнце, которое я не могу теперь видеть. Пара перистых крыльев, бледное лицо, сияющее каким-то божественным светом.

Он встал напротив меня. Мы молчали. Я думал, что этот ангел прилетел забрать ее душу.

И точно. Он коснулся ее рукой. Однако  душа ее не появилась.

Ангел посмотрел на меня и вдруг сказал:

- Открой шторы! - Звук его голоса звучал, словно сотни труб, и болью отозвался в моих ушах.

- Зачем? - спросил я.

- Ты ищешь спасения, - ответил он. – Тогда сделай хотя бы что-нибудь ради него.

Я заслонил рукой глаза и открыл шторы. Свет бичом ударил в комнату. Я почувствовал ужасную боль, от которой упал на пол лицом вниз.

Ангел снова склонился над Мариной. А затем произнес:

- У тебя был крест. Ты снял его. Найди его и надень снова!

Я с трудом встал. Грудь разрывалась от боли. Я открыл ящик и стал на ощупь искать его. Наконец нашел, достал и стал надевать на себя.

Боль усилилась. Я начал кричать и харкать кровью.

Ангел к тому времени перекрестил Марину и взял ее за руку.

Затем он взял обе мои руки. Одну из них он обручил с холодной рукой Марины, другую – сжал сам.

Образовался круг. Он усадил нас на колени и начал молиться. Слова молитвы, как звуки великой музыки разносились по комнате.

Боль стала ослабевать. Проходила ЖАЖДА, проходил и  соленый привкус во рту.

И вдруг все исчезло.

Когда же я проснулся, я, ощущая, что все осталось, как прежде, понял, что это был лишь сон.

Если мне и стало легче, то совсем немного. Я выпил стакан коньяку и закурил…

Казалось бы, чего страшного в этом сне, кроме смерти Марины? Да ничего. Только смерть Марины для меня столь страшна, что я не могу никак ее допустить.

Вдруг этот сон пророческий? Ведь все мои сны со времени развития болезни были каким-то необычайным образом тесно связаны с действительностью.

Марина не должна приезжать ко мне. Я не имею права пускать ее.

 Запись двенадцатая. 11 марта.

Положение мое ужасно. Шесть дней я провалялся в жутком кошмаре. Шесть дней находился я в бреду и вот, наконец, стал чувствовать себя немного лучше.

Расскажу, что со мной было, пока я еще в состоянии писать.

Я провалялся в постели, как уже было сказано, шесть дней. Описать всю жуть происходящего вряд ли удастся, я просто не смогу подобрать слова для этого. Грудь мою терзала жуткая, даже дьявольская боль. Иногда я даже стонал. Искусал все губы, а пил коньяк так часто, что 10ого он вовсе кончился. Где-то в шкафу я нашел три литра чистого спирта. Теперь я вынужден употреблять его.

Замечу, кстати,  шутки ради, что воистину правы те, кто говорит, что водка лечит все, кроме алкоголизма. Ведь после приема разведенного спирта мне стало немного лучше, я смог даже написать эти вот строки.

Через два дня приезжает Марина, и, наверное, чтобы уберечь ее от беды, я должен рассказать ей все.

Запись тринадцатая. 13 марта.

(Утро.) Мне снился еще один сон. Точнее это была интерпретация старого сна. Постараюсь изложить в своем дневнике то, что там происходило.

Я снова увидел Марину, лежащую на полу и истекающею кровью. По телу невольно пробежала дрожь. Я же, как и тогда, метался по квартире, круша мебель. Также я ударил кулаком, и также почувствовал ту же самую боль.

Я схватил бутылку коньяка и залпом осушил ее. Меня стало тошнить.

В этот момент в комнате вдруг потемнело и появился бес. Рогатый, с ужасной оскалившейся мордой, в каком-то длинном черном одеянии. Он, казалось, вбирал в себя весь свет, и вокруг становилось темнее и темнее.

Мы смотрели друг на друга. Он вдруг залился жутком истерическим хохотом. Затем подошел к Марине, хотел дотронуться до нее, но вдруг отдернул руку, словно ожегся о горячую сковороду.

Он посмотрел на меня с ненавистью и сказал:

- У тебя был крест. Ты снял его когда-то. Выброси его в окно – и ты свободен. – После этих слов боль немного отступила.

Я встал, открыл ящик и нащупал крест. Боль тут же вернулась ко мне. Я услышал, как бес снова заговорил:

- Бросай – и будешь свободен. Ты будешь жить вечно. Взгляни, как прекрасна земля. Вечность ты будешь срывать цветы удовольствия. Только брось его!

И я бросил. Бес засмеялся, и я почувствовал, что боль вмиг исчезла. Через несколько мгновений я проснулся.

Почему так похожи эти два сна? И почему Марина в обоих снах обязательно умирает?

Эти вопросы так и остались без ответа.

Сегодня вечером приедет Марина, и я должен открыть ей всю правду.

(Вечер.) Марина приехала, как и обещала, вечером. Ее звонок разбудил меня. Сначала я пытался оттянуть тягостную минуту, задавая ей ненужные вопросы по поводу поездки. Она охотно отвечала, но, казалось, подозревала, что я о чем-то умалчиваю.

Наконец, после очередного глупого вопроса она спросила, не хочу ли я поговорить о нашей завтрашней встрече. Я набрался храбрости и сказал, что она ни в коем случае не должна завтра приезжать. Она спросила о причине, которая вынуждает меня так с ней говорить. Я долго пытался соврать, что ей не следует знать об этом. Но она была слишком настойчива и сказала, что приедет обязательно, если я не открою ей, почему я не хочу, чтобы она приезжала.

И я рассказал все до малейшей детали, до малейшей подробности. Она долго молчала, потом сказала, что не может не приехать, что мне нужна помощь, потому что я почти сошел с ума. Я сказал, что не пущу ее в дом, потому что не имею морального права на это. Она ответила, что я обязательно пущу ее, так как я не мог за это время не соскучиться по ней.

Это была правда. Ведь, чтобы говорить ей о том, что она не должна приезжать, мне пришлось перебарывать себя.

Наконец, я сказал ей, что это ее дело, что я не могу бороться с ней на словах и просто не пущу ее в дом. И, попрощавшись, лег спать.

Решать сейчас завтрашние проблемы, какими бы они ни были важными, в таком состоянии у меня не было никаких сил.

Запись четырнадцатая. 14 марта.

Марина все-таки приехала. Около полудня. Она долго звонила в дверь, но я не открывал. Она сказала, что вызовет милицию, что они выбьют дверь к чертям, что она все равно войдет внутрь.

Я начал нервничать, часто брался за бутылку, часто курил.

А жажда усиливалась.

Наконец, я решил открыть. Будь, что будет! Те муки, что я приносил ей, не открывая дверь, и тем самым давая повод думать, что со мною что-то случилось, не могли больше продолжаться.

Она вошла.

После того, как она взглянула на меня, ее сумочка выпала из рук. Лицо ее изобразило ужас и скорбь.

Такое выражение обычно появляется, когда видишь мертвого.

Я поднял сумочку, попросил ее сесть на диван и закрыл дверь. Слава богу, соседи ушли на работу, и никто кроме Марины меня не видел.

Она спросила, что я с собой сделал. Я ответил:

- Все, что я говорил тебе вчера вечером, правда, а не результат помешательства.

Она испугалась еще больше, на лице ее выразилось какое-то смятение. Через секунду она просветлела и сказала:

- Подойди ко мне!

Это было для меня настоящим испытанием, и я не выдержал. Я не должен был подходить, я знал, чем это закончиться. Но сила, которой название любовь, повлекла меня к ней в этот момент.

Я сел рядом. Она наклонила голову, и начался долгий поцелуй. Сколько времени прошло с тех пор, когда мы целовались последний раз? Больше двух недель.

Но этот поцелуй был последним, так вдруг я почувствовал вкус ее губ, ощутил жажду и совершенно неконтролируемый ничем вцепился ей в шею.

Кровь показалась мне вкуснее лучшего из вин, которые я когда-либо пил.

Несколько секунд прошло, и я опомнился.

С силою отстранив себя от нее, я стал кричать ее имя.

Она вдруг упала на пол. На шее виднелась глубокая рана – следы от зубов и кровь. Много крови.

Все было кончено.

Я со злости стал крушить мебель, бил кулаком о стены, разбивая в кровь костяшки.

Я даже не чувствовал физической боли (помимо, конечно, той боли, что когда-то принесла с собой болезнь). Душевная боль была сильнее и раздирала меня. Наполнив стакан спиртом, я залпом выпил его. Налил второй.

Меня затошнило.

Я упал на пол и начал харкать кровью.

Тогда только на ум мне пришло содержание тех снов, что снились мне недавно. Они ведь все-таки сбылись. Хотя бы первая часть.

Но я знал, что делать дальше. Два пути. Две дороги.

Передо мной открывалась перспектива вечной жизни на земле. То, чего хотели когда-то алхимики, то, о чем мечтали многие ученые, гении и просто чернь, могло случиться со мной.

Но как же Марина? Что будет тогда с ней?

Я решительно встал. Боль усилилась, грудь ныла невообразимо, но я твердо шел к окну.

Свет, который так давно не был в этих четырех сумрачных стенах, начал литься в комнату. С каждой секундой становилось все светлее и светлее. Мне даже пришлось зажмурить глаза.

Я остановился. Было что-то еще.

Крест!

Найти его!

Я стал рыться в комоде, потом вспомнил, что он лежал в последнем ящике. Залез туда.

Едва коснувшись его, я одернул руку. Вероятно, мой крик был слышен даже на противоположной улице. Я словно схватил раскаленное железо.

Совсем рядом была рука Марины. Такая маленькая-маленькая, нежная и прекрасная.

Я снова сунул руку в ящик и, едва превозмогая боль, достал крест. Мгновение – он на шее.

Боль стала абсолютно невыносимой. Наверное, если бы я не превратился в вампира, я бы умер от болевого шока.

Я начал харкать кровью, полез по полу к бутылке. И вдруг остановился, ударившись о воздух, словно о стену.

Появился ангел. Такой же точно, как в том сне. Он коснулся Марины, затем взял ее за руку и опустился на колени. Затем ангел протянул руку мне. Я, не мешкая, вложил сою ладонь в его, а другой рукой взялся за руку Марины.

Ангел начал читать молитву…

Эта последняя глава и эта прощальная запись сделаны мной уже после того, как я получил избавление от страшной болезни.

Сейчас, через мгновение, когда будет поставлена последняя точка, я брошу этот дневник в окно, и ветер унесет мою исповедь тому, кому она нужна больше всего.

Напоследок, хочу предупредить: кто бы ты ни был читатель, никому не показывай эту рукопись. В ней написано только то, что нужно знать только тебе.

Верь в любовь! Только она поможет сделать выбор между Добром и Злом. Прощай!

24 февраля – 2 июня 2005.