|
|
Глянцевый период Мама, мы все тяжело больны. Мама, я знаю, мы все сошли с ума[1] (Виктор Цой)
Дверь приоткрылась, и в кабинет вошел мужчина. Он поздоровался и сел на стул. Я постарался придать своему лицу любезное выражение: – На что жалуетесь? – На нервы.
Его простоватое лицо показалось мне усталым. На запястье левой руки виднелась татуировка: похожее на редиску сердце, пронзенное двумя кинжалами. С «редиски» капала синяя кровь. Под рисунком в раскорячку тянулись слова: «Навеки с тобою. Катя». Бегло просматриваю карточку пациента. Лапшин Федор Иванович, по профессии бухгалтер, тридцати шести лет от роду, ранее ничем кроме гриппа не болел. Задаю вопрос: – Как спите? – Ой, плохо, доктор, плохо! – Разденьтесь по пояс. Лапшин делает то, что ему велят, и я прошу его вытянуть руки перед собой. Пальцы дрожат… Глаза бегают. Вид неважнецкий. – Тэк-с… Отлично… С виду он явно не Геркулес. Под соском левой груди, на границе с пухлым упитанным животиком замечаю какое-то белесое пятнышко величиною с десятико-пеечную монету… Интересуюсь: – Что значит плохо? Вас мучает бессонница? Или беспокоят какие-нибудь неприятные сновидения? – Да, беспокоят неприятные сновидения,– согласно кивает Лапшин, вновь устраиваясь на стуле. – И как это проявляется? – Меня мучают кошмары,– поясняет больной. – Все время снится, что за мной гоняться, хотят убить. – Кто гонится? Я беседую с пациентом мягким доброжелательным тоном, стремясь завоевать его доверие. – Да когда как. Иной раз немцы на мотоциклах. А иной раз и гангстеры. А бывает, что и человек в черном котелке. Судя по стоптанным сандалиям, дешевым брюкам и старенькому пиджачку, брошенному на топчан, передо мной человек не слишком высокого достатка. Скорее всего, он из тех, кто едва сводит концы с концами. – И как давно это у вас началось? – Да года с полтора… – Возможно, вы испытали перед этим какое-нибудь сильное потрясение? – Да, верно,– соглашается Лапшин.– Я испытал сильное потрясение. – Какого рода? – Меня стукнули по голове. – Чем? – Рукояткой от револьвера! – В какое место вас ударили? Пациент похлопал себя ладонью по темени: – Сюда. – Расскажите, как это случилось. – Ну, вот, пришел я, значит, с работы домой,– начал повествовать Лапшин, почесывая затылок,– открыл дверь, и только вошел в квартиру – а они меня сзади по голове бабах! – Сколько их было? – Двое. – Вы их запомнили? – И довольно неплохо. – Опишите их внешность. – Извольте,– сказал Лапшин, нервно похрустывая суставами пальцев. – Один – такой худощавый, с короткой бородкой и черными пронзительными глазами, лет двадцати пяти-тридцати, не больше. На безымянном пальце левой руки – печатка. Щеки ввалившиеся, брови лохматые. Лоб узкий, точно лезвие бритвы. Другой – тот, что в куртке из свиной кожи – постарше, лет эдак пятидесяти, здоровый и вы-сокий, как буйвол. – Не хромает? – Точно! Левая нога на протезе! – И что они делали в вашей квартире? Пациент нервно пожевал губами, мигая маленькими невыразительными глазками. Его лицевые мускулы нервно подергивались, и от этого казалось, что он гримасничал. Он хмуро пожал плечами: – Откуда мне знать? – Но у вас имеются какие-то соображения на этот счет? – Естественно. Пальцы его рук нервно переплелись. – Поделитесь ими со мной, пожалуйста. – Ну, возможно, они искали наркотики... Или секретные документы… – И что заставляет вас так думать? – Даже и не знаю. Я просто чую это. Понимаете? Кожей чую! – он постучал ребром ладони по своей шее. – Ведь это серьезные парни! Они контролируют все западное побережье! Так что с ними шутки плохи. – А откуда товар? – Из Гонконга. – А секретные документы? Ведь вы, только что упоминали о секретных до-кументах? Больной усмехнулся. – И не без оснований! Он неожиданно подмигнул мне: – Но только черта лысого они сумеют до них добраться! Я задумчиво забарабанил пальцами по столу. Еще несколько таких больных – и мне самому потребуется помощь узкого специалиста… Тем не менее я продолжал задавать свои идиотские вопросы: – А не могло ли это быть простым ограблением? – Исключено! – в тоне Лапшина не было и тени сомнений. – Почему? – Ну, как же! Золото, бриллианты, фамильное столовое серебро, норковая шубка жены за десять тысяч долларов, подаренная ей мной ко дню рождения, солидная сумма денег и ценных бумаг в облигациях – все осталось нетронутым,– пояснил мне больной. – Выходит, ограбление отпадает? – Абсолютно. Они даже не пытались его инсценировать. Главное для них была эта чертова кассета. – Что за кассета? – Ну, как же! Магнитная кассета со списком банковских счетов коррумпированных лиц в высших эшелонах власти! Я обнаружил ее незадолго до этих событий у себя в почтовом ящике. – А как она туда попала? – Обычным путем,– сказал Лапшин, все больше возбуждаясь. – За ней же шла охота! Курьер уходил от преследования и те типы, что шли за ним по пятам, пристрелили его в моем подъезде. Однако перед этим курьер все же успел подбро-сить кассету в мой ящик. Те люди, естественно, тоже упали на землю не со вчерашним дождем. Они сложили два и два и теперь убирали свидетелей. Я успокаивающе приподнял руку. Ни в коем случае нельзя было волновать пациента. – Вы живете один? – Нет. С сыном и женой. – А кем работает ваша жена? – Танцовщицей в кабаре. Она обожает меня! Понимаете? Просто обожает! Я для нее – это все. Весь смысл ее нелегкой жизни! Она и сейчас здесь, за этой дверью, – Лапшин небрежно мотнул головой в сторону плотно закрытой двери. – Пришла вместе со мной. – И это она посоветовала вам обратиться к врачу? – Да. Все эти передряги начали скверно действовать на мою психику. У меня начались срывы, депрессия. Одно время я даже запил. И она, видя, что я опускаюсь, все ниже и ниже, посоветовала мне обратиться к психоаналитику. Какое-то время я колебался, но потом решил, что она права. Еще как права, подумал я. – А как насчет тех двоих? Они вас больше не тревожили? – Звонили пару раз. Сперва угрожали, потом стали сулить кругленькую сум-му… – А вы? – Послал их к дьяволу! – И они, наконец, отстали? – Да как вам сказать... Однажды я пришел домой, и обнаружил, что кто-то побывал в моей квартире. – И как вы это обнаружили? – Очень просто. Некоторые вещи были сдвинуты. Исчезла записная книжка… В ней не было ничего существенного, но они-то не могли об этом знать! – И вы их больше не встречали? – Встречал. – Где? – У себя дома. – Расскажите мне об этом. – Ну что ж, извольте,– сказал Лапшин и заерзал на стуле, устраиваясь по-удобнее. – Извольте! Как-то после ужина я сидел на диване и читал роман Чейза «Невинный убийца». Вдруг вижу, из-под кровати выглядывают чьи-то желтые бо-тинки! Я пригляделся – боже правый! – да это же тот, в кожаной куртке! Лежит на спине, с кровавым пятном на груди, и прижимает палец к губам! Я оглянулся – а у окна, за портьерой, стоит бородач с топором! – И что вы предприняли? – Побежал на кухню, к жене! Созвал соседей. Заходим в комнату – а их уже нет! – Куда же они подевались? – А шут их знает. Скорее всего, спустились вниз по пожарной лестнице. И тут я рискнул поставить Лапшину вопрос ребром: – Скажите, а вы уверены в том, что действительно видели их? Теперь важно было проследить его реакцию. Лапшин откинулся на спинку стула и развязано захохотал: – Молодой человек! Я видел их так же ясно, как вижу сейчас вас. Уж можете мне поверить! Он небрежно закинул нога на ногу. – Скажите, а что это за пятнышко у вас на груди под левым соском? Щека пациента нервно дернулась: – Пулевое ранение! – Вот как? – Да. В меня стреляли из винчестера 37 калибра. К счастью, пуля прошла на один дюйм ниже сердца. Это и спасло мне жизнь. Я пригляделся к белой отметине. – Вероятно, стреляли из винтовки с оптическим прицелом? – Нет! – решительно возразил Лапшин. – В упор! Вот тут,– он наклонился ко мне, покачивая в ладони пухлый сосок,– я ношу двадцать унций свинцовой начинки! – Да,– сказал я, рассматривая пятно. – Я вижу, вы просто чудом вернулись с того света… Не могли бы вы рассказать, как это случилось? Лапшин перебросил ногу с колена на колено: – О`кей! Эта умопомрачительная история приключилась со мной на Канар-ских островах, где я проводил свой летний отпуск… – Минуточку! – прервал я пациента. Поскольку одна нога у него уже лежала на другой, я ударил молоточком по коленной чашечке больного. Нога резко дернулась. – Можете пока одеваться. Лапшин напялил на себя майку, надел рубаху и пиджак и снова уселся на стул. – Так вот,– продолжал он. – Эта запутанная история произошла со мною на одном из дорогих фешенебельных курортов. Я только что выписался из местной больницы, где пролежал около двух недель после одного небольшого приключень-еца, стоившего мне двух выбитых зубов и трех сломанных ребер. «С рефлексами у него все в порядке,– размышлял я. – Но странные у него, все-таки, глаза…» –… Я шел по темной аллее парка,– нес свою околесицу Лапшин,– и вдруг услышал слабый стон. Я осмотрелся, но никого не увидел. А между тем я был готов поклясться… «И странные обороты речи». – А между тем я был готов поклясться,– возбужденно возвысил голос паци-ент,– что еще секунду назад слышал звуки, источником которых могло быть лишь живое существо! Амбулаторное лечение ему уже вряд ли поможет, рассуждал я. Скорее всего, придется госпитализировать. – Вы понимаете, к чему я клоню? Ни свист ветра, ни шум листвы, ни какие либо иные природные явления не могли бы столь удачно воспроизвести звуки че-ловеческого голоса! – Да, да, конечно,– сказал я, постукивая молоточком по столу. – Скажите, Федор Иванович, а в вашем роду шизофреников не было? – Нет. – Паранойей, эпилепсией, или какими-нибудь иными нервными заболеваниями никто не страдал? Получив отрицательный ответ, я дал ему возможность погрузиться в пучину своих бредовых фантазий. – Так вот, я остановился как пень, пораженный загадочными звуками. Однако поблизости не было ни души, и я решил продолжить свой путь. Но едва я сделал первый шаг, как кто-то вновь застонал, да так, что у меня мурашки пробежали по коже. Вы знаете, я парень не из робкого десятка, но тут мне стало не по себе. На этот раз мне почудилось… Нет, я был уверен в этом! Где-то там, наверху,– Лапшин вскинул палец вверх,– стонал человек! Я поднял голову и… обомлел! Пациент умолк, глядя застывшими глазами в угол потолка. Мне показалось, что больной умышленно затягивает паузу. – Над моей головой,– наконец заговорил он,– среди причудливо переплетен-ных ветвей старого дуба, висела девушка… очаровательная блондинка с большими синими глазами и тонкой лебединой шеей. Что ж, в Степановке[2] есть прекрасные специалисты, решил я. Они ему помогут. – Она была обнажена! – потрясенно вскричал пациент. – Вы представляете? Лапшин вытянул дрожащую руку вперед, воскрешая в памяти эту картину. – Дул легкий ветерок… тускло светила луна, освещая в листве старого клена молочно-белое тело… Я подумал о том, что театр потерял в его лице незаурядного актера. Вероятно, для того, чтобы хорошо играть свои роли, надо и впрямь быть слегка чокнутым. – И что же дальше? – поторопил я Лапшина, поскольку в коридоре дожида-лись своей очереди и другие больные. Лапшин снисходительно усмехнулся: – Что дальше? Я понимаю, что вам было бы далеко небезынтересно услышать ответ на этот вопрос. Что ж, постараюсь удовлетворить ваше любопытство! Однако попрошу и вас ответить мне. А как поступили бы на моем месте вы? Как, по вашему мнению, вообще должен был поступить в подобной ситуации честный порядочный человек? Естественно, я освободил несчастную девушку от ее пут и снял с дуба. – А чем занимается ваш сын? – Учится в колледже. Правда, в последнее время он попал в дурную компа-нию и пристрастился к наркотикам. Но это уже совсем другая история. Так вот, я опустил свою драгоценную ношу на землю и накинул на ее округлые, словно изва-янные из белого мрамора плечи, свой синий клетчатый пиджак. Я видел, что бело-курая нимфа была крайне слаба и нуждалась в моей опеке. Я нежно обнял ее за та-лию, давая ей время придти в себя. Вскоре девушке стало лучше. Она подняла на меня затуманенный взгляд и, кажется, впервые осознала, что стоит под липой с не-известным ей мужчиной. «Ой! Кто это?» – испуганно проблеяла блондинка. Я протянул очаровательной незнакомке свою крепкую, шершавую ладонь и ласково представился: – Федор Иванович! Вам нечего бояться. Я – ваш самый преданный друг. А как зовут вас? Несчастная крошка вложила в мою широкую мужественную длань свою маленькую трепетную ручку и, потупившись, доверчиво прошептала: – Катя. – Та самая? – я кивнул на татуировку. Больной разразился громовым хохотом. – Что значит, та самая! Да знаете ли вы, сколько было у меня всякого сорта девиц? – он начал загибать на руке пальцы. – Лора, Клара, Элизабет, очаровательная Ли-ли. Всех и не перечтешь! А видели бы вы мою малышку Ми-ми! Я повстречал ее в кабаре «Три вдовы». Она была женой одного французского дипломата. Почти каждый вечер, мы пили с ней коньяк, бренди, виски с содовой, и время от времени я щелкал пальцами, подзывая услужливого кельнера в белоснежном смо-кинге, чтобы сделать ему очередной заказ. Он тут же возникал у нашего столика, словно по мановению волшебной палочки… В тот вечер мы с Ми-ми танцевали на круглом белом дансинге под звуки танго, и я не сразу заметил, как в таверне появился человек в черном котелке. По его знаку двое громил двинулись в мою сторону. Еще двое остались у входа. – Эй, ты! – окликнул меня один из этих типов, здоровенный матрос с без-образным шрамом на левой щеке. – Оставь в покое мою крошку, она уже зафрахто-вана! Я слегка отстранился от Ми-ми и, стараясь быть вежливым, уточнил: – Это вы мне, мистер? – Тебе, тебе, кому же еще,– угрожающе ухмыльнулся матрос. – Давай, отчаливай от моей куколки, пока я не подпортил тебе твою смазливую рожицу! Музыка в кабаре оборвалась. Взгляды всего зала скрестились на мне. В мертвящей тишине раздался щелчок, и в руке матроса блеснуло острое лезвие ножа. Где-то испуганно ойкнула женщина, звякнул упавший на пол бокал... Боковым зрением я отметил, как напарник этого громилы, матрос с кроваво-красным рубцом на лбу, неторопливо заходит ко мне с другой стороны, зловеще поигрывая кистенем. Мой мозг лихорадочно заработал. В какие-то доли секунды я уже оценил си-туацию. Оба громилы были опасны, как гремучие змеи – они были пьяны настолько, что уже не отдавали себе отчета о последствиях этой драки. И в тоже время они действовали с хладнокровной расчетливостью профессионалов, никогда не теряющих головы. Наиболее опасным мне показался тот, что поигрывал кистенем – это было видно по его мягкой, кошачьей повадке и по тому, как умело, даже с какой-то нежностью, он обращался со своей свинчаткой. – Ми-ми, дорогая,– сказал я, плавно высвобождаясь из объятий своей крошки. – Извини, но я вынужден оставить тебя на пару минут. Про себя я уже решил, что буду атаковать первым. Сначала я намеревался вырубить того, что с кистенем, а уже затем заняться вторым. Мысленно я прочер-тил границу, до которой дам дойти громилам. Очевидно, почувствовав скрытую угрозу в моей могучей неподвижной фигуре, матрос с ножом в нерешительности затоптался на месте. – Все правильно, Бил, не стоит так спешить,– косо усмехнулся тот, что был с кистенем. – Сейчас я сам ему все растолкую. – Э, нет, Чак,– сказал Бил, не сводя с меня настороженного взгляда. – Так не пойдет! Я тоже хочу объяснить кое-что этому малышу. – А я тебе говорю, что это дело мое! – заспорил Чак.– Вспомни, как он обо-шелся с моей Катрин? – Все верно, Чак. Он обошелся с твоей Катрин скверно, тут спору нет,– сказал Бил. – Но ведь я тоже не могу забыть, как он умыкнул мою Ли-ли? Пока эти двое препирались, я заметил, как гарсон в белоснежном смокинге дрожащей рукой набирает какой-то номер по телефону. Очевидно, вызывает поли-цию. – Ну что ж,– зарычал Билл, размахивая ножом. – Что ж, Чак, пусть будет по-твоему! Подходи, Чак. Подходи. Мне очень жаль, Чак, но ты сам напросился на это! Из-за столика, покачиваясь от выпитого мартини, поднялся лохматый верзила. За горлышко он держал бутылку из-под бренди. – Гром и молния! – прорычал верзила и трахнул бутылкой о край ближайшего стола. Осколки стекла со звоном посыпались на пол. Теперь в руках у него было страшное оружие с рваными острыми краями, и по всему было видно, он пользо-вался им не впервой. – Гром и молния! – грозно взревел верзила. – Э, нет, ребятки! Так дело не пойдет! Я тоже хотел бы потолковать с парнем, наставившим мне рога с моей Мэ-рилин! Странно, но в этот момент меня почему-то больше всего заботило, как я сумею объяснить претензии этих парней моей малышке Ми-ми? Если, конечно, я вообще буду способен что-либо объяснять после встречи с этими подонками. – Ну, что же ты приуныл, сынок? Или не рад нашей встрече? – пьяно склабясь, двинулся мне навстречу верзила. Зловещую тишину прорезал писклявый голосок – это кричал человека в черном котелке: – Да что вы нянчитесь с этим придурком? Мочите его! – Что ж! – воскликнул Лапшин, гордо выпячивая грудь. – Я решил дорого продать свою жизнь! Почувствовав весь драматизм надвигающегося финала, зал затаил дыхание. Я внутренне напрягся, как стальная пружина, превратившись в сплошной комок нервов. Ми-ми трепетала. (О, моя бедная, моя дорогая Ми-ми!) Обнаженные танцовщицы испуганной стайкой сбились возле эстрады. С улицы донеслось громкое завывание сирен. – Фараоны! – завопил верзила. – Рвем когти! Размахивая тростью, человек в черном котелке закричал: – Смываемся! Нам ни к чему неприятности с легавыми! Сбор в кабаре «ветвистые рога!» Перед тем как убежать, верзила мрачно изрек: – На этот раз тебе снова повезло, красавчик! Но погоди, мы с тобой еще по-квитаемся. Громко топая сапогами, в таверну ворвалась рота полицейских в стальных касках, с автоматами наперевес. Громил из кабаре как ветром сдуло. Ко мне подошел офицер в бронежилете и козырнул: – Майор Скроцени. У вас какие-то проблемы, сэр? – О`кей, все в порядке,– сказал я. – Благодарю вас. Майор пристально взглянул на меня: – Вы уверены в этом, сэр? – Абсолютно. – А у дамы? Полицейский перевел пристальный взгляд на трепещущую Ми-ми. – О, да… Благодарю,– Ми-ми всплеснула рукам. – Ах, как здесь душно! Она упала в обморок. Я мужественно подхватил ее в свои стальные объятия. – Ну, что ж, честь имею,– капитан приставил два пальца к уху. Он свистнул в свисток, и полицейские убежали. Мы с Ми-ми вышли на свежий воздух. Высоко в небе сияли звезды.
2 Еще несколько таких больных – и мне самому понадобиться помощь узкого специалиста, подумал я. Одни сумасшедшие пишут свой вздор, другие – его чита-ют. В итоге больные прут ко мне косяками. И отдуватьсято приходится мне! Желая проверить, насколько устойчив бред моего пациента, я спросил: – А что же блондинка? – Какая блондинка? – встрепенулся Лапшин. – Ну, как же,– напомнил я. – Вы сняли ее с дерева и накинули на ее округлые, словно изваянные из белого мрамора плечи свой синий клетчатый пиджак… – Ах! Вы об этой! – больной заерзал на стуле. – Должен заметить вам, молодой человек, что она была чертовски хороша собой! Это было ангельское создание в возрасте семнадцати лет с кудрявой головой и нежной бархатистой кожей. – А каким образом оно оказалось на дереве? – Представьте себе, именно этот вопрос задал ей и я! – И что же она? – Она побледнела, как смерть. «Ах, не спрашивайте меня! – лепечет. – Не спрашивайте меня ни о чем!» И в плач! Понимаете? Слезы ручьями текут, губы вздрагивают, зубы клацают! Не удержалась, бросилась мне на грудь. Мне страшно, шепчет. Спасите меня, Федор Иванович. Защитите меня, Федор Иванович! Ах, он убьет меня! Убьет!» – Кто – он? – спросил я. Малышка вскинула на меня лихорадочно блистающие глаза и истерично выкрикнула: – Мусье Шульц! Она в ужасе отпрянула от меня, сунув в рот свой кулачок и закусив его своими очаровательными зубками. Я прижал беззащитную крошку к своей широкой груди и попытался ее утешить. Через какое-то время она понемногу пришла в себя и, наконец, заметила, что стоит передо мной в одном пиджаке. Ой, говорит. Извините. И рукою прикрылась. Больной округлил глаза и погрузился в молчание, которое, как я уже знал, могло затянуться надолго. – И что же дальше? – поторопил его я. – Представьте себе, ничего,– хмуро проронил Лапшин. – Не думаете же вы, что я мог воспользоваться ситуацией? – Но… – Никаких но! – больной строго погрозил мне пальцем. – Я снял штаны и… – И? Лапшин пожевал губами: – И протянул их своей очаровательной малютке. Они, правда, оказались ей несколько великоваты, но все же могли защитить ее от ночной прохлады и не-скромных взглядов уличных зевак. Вскоре мы уже шагали по извилистой тропинке. Стояла гробовая тишина. Лишь изредка под нашими ногами хрустела жухлая трава, да где-то вдали звонко кричал филин. – Так кто же он, все-таки такой? – нарушил я хрупкое молчание ночи. – Кто? – Мусье Шульц? Она упрямо замотала головой: – Нет! Этого я не могу вам сказать! Я замедлил шаги. – Что ж, дело ваше… Кстати, вам, в какую сторону? Она махнула рукой: – Туда! – А мне – сюда. Счастливо оставаться. Я двинулся указанном направлении. Она схватила меня за рукав: – Постойте! Неужели вы бросите меня одну? Я саркастически улыбнулся, и мои зубы сверкнули в темноте: – А вы как думали? Или вы воображаете, что я испытываю телячий восторг оттого, что меня используют вслепую? Чтобы помочь вам, я должен знать все! Катя закусила губу, и узкие стрелки ее бровей сосредоточенно надломились. Мне показалась, что я слышу, как напряженно крутятся шарики в ее голове. – Ладно! – вскричала она, отчаянно взмахнув рукой. – Возможно, я делаю самую большую ошибку в своей жизни, но у меня не остается иного выбора: я вынуждена довериться вам. – Вот так-то лучше,– одобрительно заметил я. – Итак, начнем от печки: кто этот тип? – Мусье Шульц. – Да. И чем он промышляет? – Точно не знаю. Кажется, заворачивает крупными поставками героина и марихуаны на континент. Кроме того, он имеет свои интересы в порнобизнесе. Замешан в ряде грязных дел, связанных с похищениями детей и торговлей крадеными брильянтами. Полиция уже давно охотится за ним, но пока ей не за что ухватиться. – И чем же это вы сумели так настроить его против себя? – Он пожелал сделать меня одной из своих наложниц! А я – осмелилась ему отказать! – Всего-то? – О, вы не знаете мистера Шульца! Это – настоящий тиран. Его желание – закон для всех. И нарушителей своей воли он строго наказывает в назидание остальным членам империи. Мне показалось, что она что-то недоговаривает, но я решил вернуться к этой теме чуть позже. – Ладно,– сказал я. – Как к нему подобраться? – Никак. Те, кто пытался сделать это, уже давным-давно покоятся на кладбище. – И все-же? Что вам известно о его контактах? – Только одно. Он работает в паре с Чарли. Но Чарли – в недосягаемости. Это – слишком крупная шишка. – Но даже самая крупная шишка не может обходиться без помощников,– резонно возразил я. – Скорее наоборот: чем крупнее босс – тем многочисленнее у него штат. Катя задумалась… – Пожалуй, вы правы. Есть один человек... Его доверенное лицо. Он нигде не светится, и Чарли использует его лишь в самых редких случаях. – Его имя? – Вам лучше этого не знать! – Вот что, моя милая девочка: вы уже вступили на путь чистосердечных при-знаний. Так что не будем играть в кошки-мышки. Катя вскинула на меня встревоженные глаза: – Не ввязывайтесь в эту игру! Поверьте, эти люди очень опасны. Если они узнают, что вы копаете под них – вам конец. – Ничего,– беспечно заметил я. – К опасностям мне не привыкать. Так что давайте, выкладывайте. – Я знаю лишь его кличку,– сказала Катя неуверенным тоном. – Как-то в раз-говоре с мусье Шульцем Чарли назвал его Лесником. По-моему, через этого-то Лесника они и прокручивают все свои самые крупные делишки. – Ну, что ж,– сказал я. – Лесник, так Лесник. Надо же с чего-то начинать. У вас имеются какие-нибудь идеи насчет того, где его можно найти? – Только одна… – Хорошо. Запомните ее. Вы расскажете мне о ней чуть позже. А сейчас вам необходимо привести себя в божеский вид. Не можете же вы разгуливать по городу в этом маскараде? Катя смущенно потупилась. Она была очаровательна в моем мужском наряде, и мне приходилось прилагать немалые усилия к тому, чтобы казаться равнодушным к ее женским прелестям. – Гм… Ке-хе, ке-хе… Постойте-ка, я подверну вам ваши штанины,– сказал я. – А не то еще, не ровен час, запутаетесь в них и упадете. Я присел на корточки и закатал брюки на ее прелестных ножках. – Вот так-то лучше,– сказал я, выпрямляясь. – Где вы живете? – Тут, рядом. Я пошевелил шариками в своей голове. Возможно, там ловушка? Хотя вряд ли: ведь эти типы думают, что она все еще висит на сосне. Зачем же им расставлять ей силки в ее собственном доме? К тому же, я рассчитывал задержаться там не надолго: как только Катя переоденется во что-нибудь подходящее, мы тут же смоемся. Шарики в моей голове завращались с бешеной скоростью. – Ладно, пошли! Я взял ее под руку, зорко всматриваясь в ночную тьму. На мне были черные трусы и белая рубаха с бабочкой. Катя шагала по тропе босиком, залитая лунным светом. Дом моей спутницы оказался в двух шагах от парка. Катя жила на седьмом этаже, и нам пришлось взбираться вверх по полутемной лестнице, поскольку лифт не работал. Около двери под номером 77 мы остановились. На лестничной площадке, освещенной тусклой, засиженной мухами лампочкой, не было ни души. Катя достала ключ из-под коврика и вставила его в замочную скважину. И тут меня охватило предчувствие нависшей опасности. Предчувствие, которое меня еще ни разу не подводило. Я легонько отстранил девушку и припал ухом к дверному полотну. Внутри было тихо, как в морге. Я осторожно провернул ключ в замке и бесшумно скользнул в прихожую. Катя кралась за мной на цыпочках. Я повернул налево. Мне никогда не доводилось бывать в Катиной квартире, однако я отлично знал планировку этих домов. Все они строились по единому типовому проекту: направо кухня, напротив нее – комната, а на правой руке по коридору – гостиная. Я вошел в гостиную и протянул руку к выключателю. Вспыхнул свет. Посреди комнаты, в черном кожаном кресле, с револьвером в руке, нацеленным мне в живот, сидел бритоголовый мужчина. Желтый череп незнакомца поблескивал в лучах хрустальной люстры, словно огромный бильярдный шар. На блестящей поверхности изящного секретера лежала его засаленная шляпа. Я заворожено смотрел в черный зрачок пистолета, когда за моей спиной раздался злорадный голосок: – Ну что, попались, субчики! Я обернулся. В дверях стояла женщина с копной рыжих волос и лихорадочно блестящим взором. Она была худа, как щепка и едва держалась на ногах: по всей видимости, накачалась наркотиками, по самые уши… Рыжая ведьма грубо впихнула Катю в комнату и злобно ткнула мне пистолет под ребро: – Давай, проходи! А то мы вас уже заждались! Мне не оставалось ничего иного, как подчиниться приказу этой сумасшедшей куклы. В этот момент хлопнула входная дверь. Послышались чьи-то шаги, и в гостиную вошел чернявый человек со зверской рожей неандертальца. На нем был модный бежевый пиджак с укороченными рукавами, под которым виднелась бордовая тенниска. Крепкую загорелую шею незнакомца обвивала золотая цепь, на мочке правого уха висела серьга, а на волосатой кисти левой руки поблескивал до-рогой массивный браслет. Блестящие волосы этого дикаря были заплетены в косичку. В руке он сжимал наган. – Ну что? – спросил у него лысый. – Все чисто? – Порядок! – усмехнулся питекантроп. – Я обошел все вокруг. Нигде не души. Голос у него был низкий, бархатистый. Во всей его повадке чувствовалось нечто хищное и грациозное, как у пантеры. Такие типы обычно нравятся женщинам – разумеется, особого сорта – и, иной раз, они просто сходят по ним с ума. – Тогда начнем наше собрание,– распорядился лысый. – Тем паче, что все в уже сборе, и мы можем спокойно обсудить наши дела. Повестку, думаю, мне оглашать не стоит? О ней и так все знают. Пока эти двое чесали языками, я обвел комнату цепким взглядом. Лысый небрежно развалился в кресле. За его спиной возвышался высокий стеллаж, набитый множеством горшков, фарфоровых безделушек и книг. Окно и балконная дверь располагались слева от меня, но прорываться через них было бы чистым безумием – слишком большая высота! Путь назад отрезан подручными лысого. Помощи ждать не от кого. Итак, мы с Катей попали в западню! – Однако вынужден сделать вам замечание,– лысый погрозил нам пальцем с видом доброго дедушки, заглянувшего на огонек к своим внучатам. – Где это вы разгуливали до сих пор? Да еще в таком экстравагантном виде, а? – Любовались луной,– брякнул я, стараясь выиграть время. Лысый потер пальцем пухлую губу и наклонил голову вбок, чтобы получше рассмотреть меня: – Умник! Смотрите-ка, нам опять попался умник! Ну, что ты будешь делать с этими умницами, а? Одна морока от них. Он корчил из себя великого босса, однако был не в меру жирным и неуклюжим. Наверняка, у него были проблемы с рефлексами. Если бы не его пушка… – Ну, давай, рассказывай, парнишка, откуда ты вылупился такой прыткий? – усмехнулся босс. – Мама родила,– сказал я. Лысый сокрушенно покачал головой: – Жаль! Очень жаль. Я вижу, ты так и не уяснил, с кем имеешь дело! Ну-ка, Лесли, вразуми его. Питекантроп небрежно перебросил пистолет из правой руки в левую и, держа меня на мушке, нанес сокрушительный удар кулаком мне под дых. Я согнулся пополам, как циркуль, обхватив живот руками; у меня перехватило дыхание, и глаза полезли из орбит. Похоже, кулак этого монстра был отлит из чугуна: – И это только разминка,– нравоучительным тоном заметил питекантроп. – Концерт только начинается! Дальше будет еще интереснее. – Не следует быть слишком умным,– вставил лысый. – Медаль «За отвагу» ты все равно тут не получишь. Так что лучше быть пай-мальчиком, и не рыпаться. Ну-ка, Лесли, надень на этого Рембо браслеты и сделай ему бобо. Возможно, после этого он станет покладистей. А потом мы займемся его подружкой. Лесли осклабился. Он сунул пистолет за пояс и извлек наручники из кармана своего пиджака. Это меня устраивало: я уже пришел в себя, но продолжал стара-тельно имитировать полное отсутствие воли. Лесли со снисходительным видом протянул мне наручники и произнес: – Протяни-ка свои лапы, дружище. Я послушно вытянул руки вперед. Питекантропу осталось лишь защелкнуть браслеты на моих запястьях, когда я резким движением отвел руки в стороны, ухватил его за плечи и сделал молниеносную подсечку. Лесли, удивленно хлопнув глазами, оказался лежащим на полу. В этот момент лысому следовало не пересчитывать ворон за окном, а ис-пользовать оружие по своему прямому назначению. Если бы он пальнул в меня сра-зу же – я бы тут же отправился к праотцам. Но вместо этого он начал растерянно подниматься с кресла, недоуменно мигая глазами. А я, в высоком и длинном прыж-ке ногами вперед нанес ему сокрушительный удар пяткой в лоб. Главарь шайки плюхнулся обратно в кресло, как куропатка в дырявое гнездо. Гнездо переверну-лось вместе с куропаткой, и ударилась о стеллаж. Ноги лысого взмыли вверх, и я увидел на его жилистых волосатых ногах черные лакированные туфли и носки с красными ромбиками. Одновременно с этим стеллаж пошатнулся и рухнул на предводителя банды, погребая его под обломками горшков, разнокалиберных книг и всевозможных безделушек. Грянул выстрел, и неандерталец вскочил на ноги. Но тут же снова повалился на пол – это Катя огрела его горшком по голове. Рыжая фурия с диким хохотом и безумными глазами палила из револьвера во все стороны. – Уходим! – рявкнул я Кате, сбивая с ног обезумевшую ведьму. Катя схватила с секретера красную сумочку из крокодиловой кожи и помчалась вслед за мной. Я выскочил на площадку. По лестнице взбегал еще один Маугли, размахивая пистолетом. Не мудрствуя лукаво, я зацедил ногой по его лошадиной физиономии, и он поскакал вниз по ступенькам, подпрыгивая на них, словно резиновый мячик. Мы с Катей скатились вниз по полутемной лестнице. У подъезда стоял ярко красный БМВ. Ключи! – зарычал я Кате. Она выхватила из своей сумочки ключи от зажигания, бросила их мне. Я поймал их на лету, распахнул дверцу машины и прыгнул за руль, как всадник в седло. Взревел мотор, и БМВ, отчаянно скрипя тормозами, лихо развернулось на крохотном пятачке. Я распахнул дверцу перед своей очарова-тельной беглянкой: карета подана, мисс! Красотка плюхнулась на сиденье рядом со мной; Сзади послышались пулеметные выстрелы: та-та-та-та! Я надавил на газ, и машина рванула в неизвестность. Мы мчалась по сонным улочкам ночного города. На хвосте у меня сидел черный Ягуар. Он начал преследовать нас еще от церкви Сент-Антуан и в иные моменты наседал мне на самые пятки. В зеркале заднего обзора я заметил, что за рулем сидит человек в черных зеркальных очках, с длинным и неподвижным, как застывшая маска, лицом. Рядом с ним находился бородатый тип с цветастой повязкой на лбу. Кто были эти люди в черном Ягуаре? Непохоже, чтобы они были из банды лысого. Скорее, это ребята Чарли или мусье Шульца. Впрочем, хрен редьки не слаще: если они сумеют добраться до нас раньше, чем мы сумеем улизнуть… Сзади послышались выстрелы. Пули прошили мой старенький БМВ, просвистев у меня над самым ухом. Я выхватил из-за пазухи кольт 38 размера и послал им несколько свинцовых гостинцев. Ягуар пошел юзом, кувыркнулся в воздухе и, врезавшись в бензоколонку, оглушительно взорвался, взметнув к небу сноп кроваво-красного огня. Из соседних улиц высочило два мотоциклиста в желтых шлемофонах! Что ж, повеселимся! Я мастерски бросил машину на боковые колеса и резко свернул в узкий переулок. Мотоциклисты пронеслись мимо. Проскочив переулок, я вылетел на семьдесят седьмую авеню. Из-за угла выехал длинный бензовоз, блокируя проезд. Я виртуозно развернулся у его капота и помчался в обратном направлении. Из окна бензовоза высунулся ствол автомата, и мне вдогонку хрипло залаяла длинная пулеметная очередь. С другой стороны улицы путь перекрыл оранжевый КАМАЗ! Я крутанул руль вправо. Машина, с ужасным визгом, пошла юзом. Стиснув зубы, я вжался в сиденье и рванул вниз к набережной по гранитным уступам лестницы. Бледная, как накрахмаленная простыня, Катя впилась мне когтями в плечо и завизжала безумным голосом: – Что ты делаешь? Мы пропали! Пропали! – Прекрати! – зарычал я, как разъяренный лев, пытаясь стряхнуть со своего могучего плеча свихнувшуюся девчонку. Позади нас снова появились мотоциклисты! Один из них, в высоком прыжке перелетев через руль, шмякнулся о ступеньки лестницы и покатился вниз вместе со своим искореженным мотоциклом. Но двое других дышали мне в затылок! Достигнув конца спуска, я свирепо развернулся, сметая со своего хвоста какие-то палатки и лотки уличных торговцев. Один из мотоциклистов, поскользнувшись на банановой кожуре, со всего маху ляпнулся в витрину магазина колесами вперед; зазвенел дождь стеклянных осколков. Вновь засвистели пули над моей головой! Я высунул руку с береттой из окна и огрызнулся. Один из рокеров вильнул в сторону и вылетел из седла, срубив голо-вой ствол высокого тополя. Однако двое других мотогонщиков наседали мне на пятки! Грозно рявкнув в темноту ночи, моя беретта выплюнула еще несколько смертоносных пилюль и умолкла – окончились патроны! Я бросил в окно ставшее бесполезным оружие, выхватил из-под сиденья лимонку и выдернул зубами чеку! За нашу Советскую родину! За товарища Сталина! Ур-ра! Я швырнул гранату за капот! Позади моего БМВ грозно ухнул оглушительный взрыв, разметая куски железа и обугленные фрагменты человеческих тел в радиусе пятидесяти пяти километров! – Уходим! Мы уходим! – радостно завопила Катя, дико хлопая в ладоши. Она повисла у меня на шее, покрывая горячими поцелуями мою шершавую небритую щеку. – Прекрати! Ты мешаешь мне управлять машиной! – свирепо рычал я, пытаясь стряхнуть с себя ликующую девчонку. Мы выскочили к мосту через Гудзон. Однако праздновать победу было еще рановато. Позади нас появился джип с открытым верхом! Рядом с водителем торчал какой-то тип в полосатом халате с гранатометом на плече. Успеем ли мы про-скочить через мост? Створки многотонной стальной конструкции медленно ползли верх, пропуская белый теплоход. Из жерла гранатомета, словно из пасти дракона, вырвался сноп огня и грянул выстрел. Я ударил по тормозам, и машина останови-лась, как вкопанная. Снаряд со свистом перелетел через крышу БМВ и разорвался в трех метрах от его капота, взметнув к небесам ливень бетонных осколков. Гулко задрожала Земля; из трубы теплохода вырвалось белое облако пара, и раздался хриплый протяжный гудок. Я крутанул руль, лихорадочно объезжая воронку, и рывком бросил машину вперед. Половинки моста неуклонно поднимались! Я мчался вперед, как штормовой ветер! Грянул еще один выстрел! Тонко запел снаряд. Он разорвался, не долетев до нас каких-нибудь трех метров! «Это конец! Нам конец!» – истерично завопила Катя, бросаясь мне на шею. Я стиснул зубы. Мое мужествен-ное лицо окаменело, как гранитная маска. Глаза бесстрастно смотрели вдаль. Створки моста уже поднялись почти на сорок пять градусов; под капотом нашей машины блеснула вода! Катя вцепилась мне когтями в плечо и с диким воплем за-билась в истеричных конвульсиях. Я потянул штурвал на себя и машина прыгнула через разверзшуюся под ее колесами пропасть… Лапшин вытер со лба пот тыльной стороной ладони: – Мы съехали на обочину и остановились. Я приоткрыл дверцу машины и закурил. По обе стороны дороги росли высокие деревья. Вокруг не было ни души. До сих пор не пойму, как мне удалось провернуть этот трюк – перелететь на другую сторону моста и оторваться от погони? Но, так или иначе, мне это удалось, и я оставил с носом всю эту дикую свору. Странно, но ни в квартире у Кати, под дулами Лысого и его банды, ни потом, когда я уходил на своем стареньком БМВ от преследования крутых парней под обстрелом гранатомета и иных видов боевого огнестрельного вооружения, я не чувствовал ни малейших признаков страха или волнений. Мои нервы были натянуты, как стальные канаты, и я с ледяным хладнокровием думал лишь о том, как по-ступить в следующий миг. Более того: мне казалось даже, что это действую не я, а какой-то другой человек – настолько мои эмоции были отрешены от происходящих событий. Но потом, когда опасность миновала, стали возвращаться и чувства. По-степенно до моего сознания начало доходить, что мы с Катей были на волосок от гибели. Но эта мысль, как ни странно, почему-то не вдохнула в меня оптимизма. Напротив того, я вдруг почувствовал страшную депрессию. После того адского прыжка через реку, я выехал за городскую черту и покатил по шоссе с умеренной скоростью. Потом свернул на одну из проселочных дорог. Какое-то время я двигался наудачу. И вот теперь решил сделать остановку. – Что это? Вы ранены? – сказала Катя, заметив кровавое пятно у меня на плече. Я выпустил из своих легких струю табачного дыма: – Да вроде бы нет... – А это что? – спросила она. Я удивленно вскинул брови: – Где? – Да вот же! Ваше плечо! – Ах, это… Пустяки, царапина... – Я так не думаю,– сказала Катя. – Рана может быть опасной! Надо бы ее промыть. Иначе может начаться гангрена. – Чепуха,– небрежно возразил я. – На мне все заживает, как на собаке. – Ну, нет,– сказала Катя. – Я не позволю вам так рисковать. Тем более после того, что вы для меня сделали. Давайте-ка, я перевяжу вам вашу рану. Она достала из крокодиловой сумочки флягу пшеничного виски и промыла мою рану. Затем разорвала сорочку у себя на груди и перевязала мне плечо. – Вот так-то лучше,– сказала Катя, нежно прикасаясь пальчиком к моей шершавой небритой щеке. – И не смейте мне перечить! Теперь я буду ухаживать за вами – нравится вам это, или нет. – Как скажете, мисс,– сказал я. Мы допили из фляги оставшееся виски. – Теперь вы должны меня слушаться,– сказала Катя. – Потому что я… Она запнулась, смущенно потупив свою прелестную головку. Я недоуменно приподнял левую бровь: – Что вы? Теперь она почему-то начала сердиться: – Потому что я не хочу вас потерять, осел вы эдакий! Вот и пойми этих женщин! Лучше даже и не пытаться! – Ведь вы же это хотели услышать, да? – заливаясь румянцем, задиристо вы-крикнула она. – Вот вы и услышали это! Добились своего?! Довольны? – Ладно, ладно,– сказал я, выставляя руку ладонью вперед. – Не стоит так горячиться. У нас еще будет время потолковать на эту тему. Давайте-ка лучше по-размыслим, как нам выкрутиться из всей этой кутерьмы. Ведь ваши приятели, по-хоже, взялись за нас всерьез, а? Она закусила губку, нахмурив свой прелестный лобик. – Помнится, вы что-то упоминали о Леснике? – продолжал я. – И что же? – она взглянула на меня исподлобья, словно затравленный зверек. – Я бы хотел наведаться к этому парню в гости. Девушка подняла на меня свои голубые глаза. Они были полны неподдельного страха: – Вам что, уже надоело жить? Я начал заводиться: – Да как вы не можете понять: мы должны сыграть на опережение! В этом – наш единственный шанс. Что толку сидеть, сложа руки? – А какой резон лезть тигру в пасть? – заспорила она. – Почему бы нам ни залечь на дно? Не затаиться? Я знаю одно местечко, где и сам черт нас не найдет. А потом, когда уляжется вся эта заваруха, мы начнем действовать. – Да потому, что эти парни – профи! – объяснил я. – И они достанут нас даже со дна морского! Прятать голову в песок, подобно страусам, не замечая возникшей опасности, – не лучшая тактика наших условиях. Я стрельнул окурок в окно. Мое чело прорезала суровая складка: – Мы должны нанести удар первыми! – Ладно,– сказала Катя, глядя на меня с немым обожанием. – Надеюсь, вы знаете, что делаете. Мне тоже хотелось бы в это верить. Девушка открыла сумочку из крокодиловой кожи и извлекла из нее потрепанную карту. Она расстелила ее у себя на коленях. Я достал фонарик из отделения для перчаток, и посветил ей. – Смотрите: вот это – заброшенная ферма старого Деррика,– пояснила Катя. – Это – йоркширский лес. А это – непроходимые топи. А вот (она поставила крестик на карте карандашом для губной помады) – сторожка лесника. – Так чего же мы тут тогда торчим? – сказал я, пожимая плечами. В этот момент в небе появился вертолет. Не знаю, пролетал ли он тут случайно, или же у него было какое-то задание. Например, розыск двух беглецов – мужчины крепкого телосложения и очаровательной блондинки с фигурой мисс Вселенная? Я решил не искушать судьбу: мы выскочили из машины и углубились в чащу леса.
3 – …Я раздвинул кусты папоротника и увидел поляну, залитую лунным светом. На поляне стояла бревенчатая хижина лесника. Где-то рядом пронзительно ухнул филин... Я уже хотел, было выйти из своего укрытия, как вдруг послышался хруст ломаемых веток, и на поляну вышло пятеро человек… Все шестеро были в серебристых комбинезонах! Один из них, похоже, был горбун. Группа остановилась неподалеку от озера и стала о чем-то тихо совещаться. Но вот главарь негромко отдал какое-то распоряжение, и все принялись раздеваться. Через пяток минут они уже стояли у ручья в одном исподнем. Горбун снял со спины рюкзак и извлек из него костюмы. Неизвестные переоделись. Затем горбун сложил комбинезоны в опустевший рюкзак, приладил к нему камень и зашвырнул амуницию подальше в озеро. Он подал знак – и его люди рассеялись по лесу. Гор-батый главарь кошачьим шагом прокрался к хижине лесника и трижды постучал в маленькое оконце. Тихо скрипнула дверь. На пороге появился рослый бородач с берданкой на плече. Мы с Катей напрягли слух. – Я от Чарли,– сообщил горбун. – Со мной шустрые ребята. – Сколько? – Шестеро. Ты можешь их пристроить? – На долго? – На три дня. – Что, новое дельце, а? – Это тебя не касается. – Ладно, ладно! Я в чужие дела нос не сую. – Так что? – Ладушки. Это будет стоит тебе пятьсот баксов. – Заметано, – сказал горбун. – Как там Чарли? – справился лесник. – А что ему сделается? – ухмыльнулся горбатый. – Живет – хлеб жует. – Все так же курит египетские сигары, а? И носит свое смешное пенсне и рыжие бакенбарды? – Да ты чего, парень, рехнулся? Где это видано, чтобы Чарли носил пенсне с бакенбардами? Он что, похож на клоуна? – Я этого не говорил. – Проверочку мне решил устроить, а? Мне, херр Цоллеру? – Ладно, ладно,– лесник пошел на попятную. – Не стоит кипятиться. Меня ведь тоже понять можно. Вам-то что? Живете там, как у Христа за пазухой. А тут торчишь у черта на рогах. Каждую ночь архангелов в гости ждешь! Горбун похлопал сторожа по плечу: – Ладано, старина, не ворчи. Вот сделаем дело – и айда в теплые страны! Будут тебе и девочки на заказ, и шелковые кальсоны. Давай-ка отойдем. Потолковать надо. Они направились в сторону зарослей ежевики. Лесник шагал впереди, освещая тропинку летучей мышью. Блеклый луч фонаря плясал у него под ногами. Со стороны болота раздался протяжный крик филина. Мужчины остановились у куста брусники, в двух шагах от нас с Катей. На сером фоне неба отчетливо вырисовывался ватник лесника с берданкой на плече и волнистая спина горбуна. – А ты уверен,– спросил горбун, опасливо озираясь по сторонам,– что здесь можно говорить? – На все сто,– сказал сторож и махнул рукой на кусты, за которыми притаились мы с Катей. – Гиблые места! На тысячи миль нет ни одной живой души! – Ладно,– сказал Горбун. – Слушай внимательно. Операция «Пегас…» – Апх-чи! – громко чхнула Катя. Горбун вцепился леснику в бороду. – Скотина! Так мы здесь не одни! Ты нас подставил! Он заорал: – Засада! – Но, господин герр Цоллер…– залепетал лесник, срывая двустволку с плеча. – Это просто бурундук. Их тут – полным-полно. – Молчать! – гаркнул горбун. – Стикс! Крамер! Шварц! Ко мне! Остальные – на месте! Трое головорезов, с пистолетами наперевес, бросились к горбуну. – Прочесать местность! – рявкнул горбун. – Взять этих бурундуков живыми или мертвыми! Стикс и Крамер стали огибать кусты волчьих ягод. Шварц, с автоматом у груди, прикрывал их с тыла. – Тут никого нет! – крикнул Стикс. – Все чисто! – Наверное, белка! – сказал Лесник. – Собирает орехи. Крамер выхватил пистолет и разрядил всю обойму в кусты. Пули просвистели у наших ушей, взрыхлив землю. – Теперь-то уж тут точно никого нет,– усмехнулся Крамер. – Если кто-то и был, то уже отправился к праотцам. – Пч-хи! – чихнула Катя, клацая зубами от холода. – Они здесь, в кустах! – закричал херр Цоллер. – Не дайте им уйти! Подручные горбуна, словно цепные псы, бросились в кусты можжевельника. Вокруг нас тонко запели пули: «Фьють! Фьють!» – Не стрелять! – завопил горбун. – Взять их живыми! – Бежим! – крикнул я Кате. – Нам нельзя терять ни секунды! Девушка схватилась рукою за грудь. – Ах, не могу! У меня колет в боку! Возможно, она ранена, подумал я. – Ну, давай, девочка, давай, милая! Нам надо оторваться от этих грязных субъектов! – умолял ее я. – Давай, хорошая! Ты же можешь, я знаю! Рядом раздался топот многочисленных ног. Катя легонько толкнула меня кулачком в грудь: – Уходите! Спасайтесь! – А вы? – Я останусь тут! – Ну, нет, моя крошка, так дело не пойдет,– сурово сказал я, взваливая Катю на плечо. – Мы уйдем вместе. – О, нет, нет! – взмолилась Катя. – Уходите один! Я не хочу быть вам обузой! Вместе нам не уйти. – Ничего,– сказал я. – Бог не выдаст, свинья не съест… – Господин херр Цоллер, я вижу их! – размахивая берданкой, закричал лесник. – Они здесь! Я сделал еще один шаг и провалился в волчью яму. Когда я очнулся, Катя лежала у моих ног. Я опустился перед ней на колени и легонько похлопал ее по безжизненнымт щечкам. Девушка открыла затуманенные глаза. – Ах, это вы,– пролепетала она, глядя на меня блуждающим взором. – Мне нужно сказать вам так много… Она обвила мою шею трепетными руками, заливаясь слезами. – И мне тоже,– осевшим от волнения голосом пробасил я, прижимая девушку к своей широкой мужественной груди. По моим щекам заструились скупые мужские слезы. Сквозь заросли ежевики, в нашу волчью нору едва пробивался слабый лунный свет. – Ах, молчите! – Катя прикоснулась к моим устам нежными пальчиками. – Не говорите мне ничего! – Значит ли это, что я должен молчать о своих чувствах? – А разве для этого нужны слова? – девушка счастливо улыбнулась. – Я и так уже давно обо всем догадалась. – И вы… – замирая от волнения, спросил я. – Вы одобряете мои чувства? – О, да! – сказала Катя, лишаясь чувств. Мы упали в объятия друг друга, и наши уста сомкнулись в сладостном поцелуе. – Значит, я могу надеяться? – спросил я, размыкая уста и все еще не веря своему счастью. – Э-ге-гей! – раздалось над нашими головами. – Где они? Они же только что были тут! Над нами послышались выстрелы из берданки: «Бах! Бах!» – Ищите! – кричал горбун. – Они не могли далеко уйти! Ведь только что они были здесь! – Карамба! – заорал Крамер. – Куда же они подевались? – Мы прочесали всю местность,– оправдывался Стикс,– но нигде их не нашли! Эти люди словно сквозь землю провалились! – Остолопы! – вопил горбун. – Мальчишки! Они опять обвели нас вокруг пальца! И за что только я плачу вам деньги? – Но, господин херр Цоллер,– заикаясь от волнения, оправдывался лесник. – Ребята уже сбились с ног! Мы делаем все, что в наших силах. Но этот человек в черных трусах – сущий дьявол! Катя открыла рот, чтобы чихнуть. – Ап… – Я молниеносно зажал ее нежные губки своей широкой шершавой ладонью. – Ироды! – бушевал горбун, паля во все стороны из наганов. – Слюнтяи! Олухи царя небесного! Он сорвал с себя шляпу и стал яростно топтать ее ногами, ревя от бешенства. – Догнать! Связать! О, Майн Гот! – Не извольте беспокоиться, ваш бродь,– угодливо залебезил лесник. – Все будет сделано в наилучшем виде! Ну, что стоите, разинув рты, сукины дети?! – на-пустился он на бандитов. – Не слышали, что господин херр Цоллер приказал? Дог-нать! Связать! Живо! Марш! Он выстрелил из берданки. В лесу раздался дробный перестук убегающих ног. Я отнял руку от губ бедной девушки. Она уже не дышала. Я помахал у ее лица рукой. Тщетно. Малышка по-прежнему не подавала никаких признаков жизни. Я легонько пощекотал ей под мышками. Это сработало. – Пхчи! – чхнула Катя, приходя в сознание. – Ну, слава тебе господи, жива! – обрадовался я. Она посмотрела на меня мутными блуждающими глазами. – Где мы? – Неважно. Вы в состоянии идти? – О, да! – она оперлась на мое плечо. – Тогда нам пора сматывать удочки. И чем скорее, тем лучше. Эти типы могут снова вернуться. И уж тогда-то нам точно несдобровать. Мы тихо выбрались из своего убежища и побрели по тропинке, залитой лунным светом. Крупные листья папоротника хлестали меня по щекам. Я шагал впереди, раздвигая кусты грудью. Катя ковыляла сзади, из последних сил цепляясь за мою руку. – Я больше не могу! – стонала бедная девушка, держась за бок. – Мужайтесь, Катя! – приободрял я свою спутницу. – Мы уже почти у цели! Мои чуткие уши уловили отдаленное блеяние коров. Мы вышли на косогор. С высоты утеса нашим взорам открылось какое-то селение. – Кажись, оторвались,– сказал я, переводя дух. – Скажите, Катя, в этих местах у вас нет никаких знакомых? – Тут живет одна моя подруга,– сказала Катя. – Раньше она работала вместе со мной фотомоделью. Но потом вышла замуж за одного мультимиллионера и осела в этих краях. – Значит так,– сказал я. – Сейчас вы пойдете к своей подруге. Поживете там у нее несколько деньков. За это время я сумею уладить кое-какие дела. Но пока – никуда не высовываться! Залечь на дно – и никому не открывать. Вам ясно? Учти-те: это опасно для вашего здоровья. Вечером я позвоню и спрошу: «Это Рита?» От-ветите: «Нет, это Петя». Услышите: «Простите. Я, кажется, опять что-то напутал». Это будет означать, что все чисто. Через пять минут я буду на месте. Услышите три коротких звонка, и семь длинных. Откроете дверь. Вам все ясно? – Да. – Повторите. Девушка повторила, и я остался, вполне удовлетворен ее памятью. |
