|
|
Друзья! Те из вас, кто читал замечательную сказку Алексея Толстого «Золотой ключик или приключения Буратино», конечно же, помнят, как в самый кульминационный момент, когда злой Карабас Барабас уже, казалось, торжествовал победу над Буратино и его верными товарищами, на помощь деревянным человечкам пришел папа Карло. Каким образом старый шарманщик очутился в самой гуще событий? Об этом в сказке Толстого указаний нет. Мы дерзнули восполнить этот пробел и предоставить на ваше рассмотрение свою версию происшедшего.
Дело об исчезновении Буратино
Глава первая 37 ноября, в среду, в год Серого Быка и Рыжей Коровы, со стороны лягушачьего острова в направлении Дворца Правосудия поспешно шагал какой-то человек. Несмотря на пронизывающий ветер, на незнакомце не было ни плаща, ни куртки. Весь туалет его состоял из коротких холстяных штанов, полосатых гетр, старой ситцевой блузки да деревянных башмаков с широкими металлическими пряжками. По внешнему облику, этого человека легко можно было принять за какого-нибудь ремесленника, или, возможно, бродячего актера, зарабатывающего на жизнь увеселением публики различными трюками. Он был среднего роста, сухощав и, невзирая на свой почтенный возраст, весьма подвижен. Двигался неизвестный резкими скачкообразными шагами и при этом горестно восклицал: – Мой милый мальчик! Мой славный, славный Буратино! На перекрестке улицы имени Ильи Муромца и бульвара Светлых Надежд прохожий всплеснул руками так, что едва не свалил с прилавка корзину с цветами. – И куда это так спешит шарманщик Карло? – сказала цветочница торговке воздушными шариками и сластями. – Уж не приключилось ли с ним какой-нибудь беды? – Похоже на то,– сказала торговка и стала нахваливать свой товар.– Воздушные шарики! Воздушные шарики! Красные! Желтые! Голубые! Леденцы на палочках! А ну, налетай! Не проходи! Между тем шарманщик стремительно удалялся. Он был настолько поглощен в свои думы, что едва не наскочил на долговязого, как трость, почтальона в строгом лиловом костюме, ехавшего на самокате с почтовой сумкой на боку. Лишь в последние мгновение служащий почты резко вильнул в сторону, чудом избежав столкновения с зазевавшимся прохожим. Притормозив, почтальон прижался к стене, провожая взглядом шарманщика.
Глава вторая Тем временем инспектор Бублик и инспектор Сластена героически боролись с одолевавшей их скукой. Делать им было нечего, и они вели неравный бой с унылым врагом каждый на свой лад. Сластена складывал на полу из кубиков ежика, а Бублик был погружен в чтение Тарабарских Ведомостей. В дежурной комнате царило глубокое молчание. Наконец Бублик швырнул газету на стол и, с разочарованным вздохом, произнес: – Опять ничего! – Как? Совсем, совсем ничего? – уточнил Сластена. – Абсолютно,– сказал Бублик. – Да,– сказал Сластена. – Комиссару это вряд ли понравится. Бублик бросил угрюмый взгляд на фигуру из кубиков и спросил: – А это у тебя что? Корова? – Не-а,– сказал Сластена. – Велосипед? – выдвинул новую версию Бублик. – У-у... – А что? Сластена потупился и, зардевшись от авторского смущения, пояснил: – Ежик. – А-а… – задумчиво протянул Бублик, теребя пальцами нижнюю губу. – Ну и ну… – Что, скажешь, не похож? Как и любому автору, Сластене нравилось, когда его творениями восторгались. К критическим замечаниям он относился болезненно. Бублик обхватил растопыренными пальцами свой подбородок и, с видом большого ценителя искусства, стал рассматривать творение Сластены. – Что ж,– наконец вынес он свой вердикт. – Определенное сходство с ежом, несомненно есть… Хотя в нем и просматриваются общие черты с коровой. – Ладно, давай оставим моего ежа в покое,– сказал Сластена и указал на газету. –Ты лучше скажи: неужели там, в самом деле, ничего нет? Бублик отрицательно мотнул головой. – А ты внимательно прочел колонку происшествий? – А как же! – И? – Говорю же тебе: пусто! Да вот, послушай сам. «Вчера вечером, на лягушачьем острове, вблизи моста через черепашью речку был замечен неизвестный, оснащенный сачком для незаконной ловли лечебных пиявок. При приближении полицейского наряда, браконьеру удалось скрыться». – Дальше,– сказал Сластена. «Из театра кукол синьора Карабаса-Барабаса сбежали пудель Артемон и актриса Мальвина. Тому, кто укажет синьору Карабасу Барабасу местонахождение беглецов, будет выплачено щедрое вознаграждение. – Мимо,– сказал Сластена. – Давай дальше. «На городском пустыре, возле харчевни трех петухов, произошла драка между бродячим котом Базилио и лисой Алисой. Драчуны отделались легкими ушибами» – Дальше,– Сластена нетерпеливо притопнул ногой. – Все это не то. – Больше ничего нет,– сказал Бублик. – Это все. – Как все? – А так. Сластена удивленно округлил глаза: – Дожились! Неужели во всем городе больше не произошло никаких происшествий? – Абсолютно. Бублик бросил газету на стол и сказал: – Если так пойдет и дальше, нам скоро придется подыскивать себе другую работенку! Сластена подумал, что, возможно, его товарищ и прав: настоящего дела – со слежками, перестрелками и погонями – им уже вряд ли дождаться. С тех пор, как начальником криминальной полиции назначили комиссара Конфеткина, он пораспутывал все самые запутанные дела, переловил всех самых неуловимых преступников, и теперь Сластене и Бублику только и оставалось, что перечитывать Тарабарские Ведомости, да складывать из кубиков ежей. Но и упрекнуть инспектора Конфеткина им было не в чем – он просто выполнял свой долг. И, надо отдать ему должное, выполнял его отменно.
Глава третья Бульвар Светлых Надежд представлял собой широкую, оживленную мостовую, утопающую в багряной листве каштанов и тополей. На нем находилась красивая башня ратуши с часами, которые отбивали мелодичные удары через каждый час. Тут размещалось здание городской думы, исторического музея, планетария, было несколько кинотеатров, множество магазинов и кафе. Молодежь облюбовала эту улицу для своих прогулок и свиданий. Художники устраивали здесь выставки картин. На бульваре Светлых Надежд вы всегда могли купить себе глобус, футбольный мяч, интересную книгу. Здесь было многолюдно и весело. Но немногие знали о том, что бульвар Светлых Надежд был волшебным. А между тем на его мостовой уже не раз появлялись персонажи из самых различных сказок, и все они шли прямиком к комиссару Конфеткину. Кого только не довелось принимать знаменитому комиссару в своем кабинете! В свое время там побывала всемирно известная Машенька, сестра того самого Иванушки, которого унесли злые дикие гуси. Почтил Конфеткина своим визитом и Иван дурак, заехавший к нему за каким-то советом прямо на печи! Бывали тут и Синдбад мореход, и Дюймовочка, и Василиса Премудрая. А как-то раз к Конфеткину, как ни в чем, ни бывало, пожаловал сам Незнайка! Правда, с какой именно целью заходил Незнайка, для всех осталось тайной. Да, славные это были времена! Конечно, работенки у Бублика и Сластены тогда было невпроворот, но зато и жаловаться на скуку им не приходилось. Однако с тех пор, как комиссар Конфеткин успешно расследовал несколько резонансных преступлений, положение дел коренным образом изменилось. В сказочных странах молнией пронеслась весть о комиссаре Конфеткине. Всякие скверные личности, творящие зло, заметно поубавили спеси. Баба яга, костяная нога, сидела теперь в дремучем лесу, пугливо поджав куцый хвост и тихонько вязала Кощею чулок – она уже не решалась больше летать на своей противной метле и пакостить добрым людям. Змей Горыныч в страхе забился в самую отдаленную пещеру – он и думать забыл о том, чтобы воровать русских красавиц. Серый волк перестал прикидываться доброй заботливой козочкой и оставил, наконец, в покое бедных козлят. Все злодеи трепетали перед Конфеткиным, все понимали, что, вздумай они только вновь взяться за свои темные делишки – и их незамедлительно настигнет суровая рука Правосудия в образе бесстрашного комиссара. Такое положение дел имело для инспекторов и свою оборотную сторону. Каждое утро они исправно являлись на службу, но… ничего не происходило. Скучной чередой тянулись унылые однообразные дни, и в души Бублика и Сластены стали все чаще закрадываться сомнения: а что, если бульвар Светлых Надежд и впрямь утратил свои волшебные свойства? Что, если он из сказочного постепенно превратился в самый заурядный, самый тривиальный городской бульвар? Но инспекторы гнали от себя такие черные мысли. Больше всего на свете они опасались превратиться в скучных, занудливых обывателей, только и умеющих, что ругать правительство, да тайком пересчитывать денежки в своих кубышках.
Глава четвертая Итак, Бублик стоял у окна, задумчиво выпятив нижнюю губу, словно кто-то подцепил его на крючок, и хмурым взглядом обозревал бульвар Светлых Надежд. Внезапно его внимание привлек прохожий. – Эй, коротышка! – окликнул он своего коллегу. – Бросай свои кубики и шуруй сюда! В этот момент Сластена как раз прикреплял иголки к спине кубического ежа. По возбужденному голосу своего напарника он сразу понял, что случилось что-то важное. Он резво вскочил на ноги, взволнованно пнул ногой кубики и с широко распахнутыми глазищами подскочил к окну. – Видишь ли ты этого индивидуума? – осведомился инспектор Бублик, мотнув головой в направлении странной фигуры, вприпрыжку мчавшейся по бульвару Светлых Надежд. – Вижу,– сказал Сластена. – И как ты полагаешь, куда он так спешит? – Я полагаю… Э... Я полагаю… К-хе, к-хе… Сластена призадумался. Ему не хотелось делать поспешных выводов, и он решил, как следует пораскинуть мозгами. Обдумав все хорошенько, он выдвинул версию: – Я полагаю.. гм, гм… Что этот прохожий… Что этот прохожий… Что это… что он… к-хо! Спешит на вокзал. Вот! – И с какой целью? – уточнил Бублик. – Ну, он, наверное, опаздывает на поезд. – Нет. Эта версия не годится,– сухо возразил Бублик. – Ну и хрю,– обидчиво сказал Сластена, потешно сморщив нос. В этот момент прохожий взмахнул руками столь энергично, что едва не снес корзину цветочницы. В следующий миг он уже чуть было не налетел на движущийся самокат. Оба инспектора с интересом наблюдали, как водитель резко вывернул в сторону, демонстрируя виртуозное мастерство езды на самокате. – Никаких хрю!– сказал Бублик. – Маловероятно, чтобы этот субъект опаздывал на поезд – Это почему же, интересно знать? – А потому, что если бы дело обстояло подобным образом, в руках у него были бы чемоданы! – нравоучительным тоном пояснил Бублик. – Но, как мы видим, их у него нет! Скрипя сердце, Сластена был вынужден признать правоту своего товарища – хотя бы один чемоданчик, опаздывающий пассажир, безусловно, должен был бы иметь. Он решил внести коррективы в свою версию. – В таком случае, – сказал Сластена, приподнимая палец,– в таком случае… Э-э… он встречает кого-нибудь на вокзале! Вот! – Навряд ли,– отмел и это предположение Бублик. – Почему это – «навряд ли?» – А потому! Если бы этот человек кого-нибудь встречал – он купил бы букет цветов. Но, как мы только что видели, он пронесся мимо цветочницы, не обратив на нее ни малейшего внимания. Следовательно, эта версия тоже не имеет под собой серьезных оснований. – Ну, тогда, тогда… – Сластена наморщил лоб. – Ага! Знаю! Тогда он, наверное, позабыл выключить дома утюг! Придя к такому заключению, инспектор Сластена радостно хихикнул. – Ты думаешь? – Бублик иронически улыбнулся. – А почему нет? У меня знаешь, сколько раз так бывало? Включишь дома там телевизор, или утюг,– а выключить и забудешь! – Но лишь тогда, когда ты что-то перед этим гладил,– парировал Бублик. – Однако одежда этого субъекта не дает нам повода для подобных выводов. Как видим, она уже давненько не видела утюга. Да, Бублику нельзя было отказать в проницательности! – Хрю, хрю, хрю! – захрюкал Сластена, кривя рожицы. – Па-думаешь! Субъекта! Да я еще и не такие словечки знаю! Ты бы лучше, чем критиковать мои версии, сам выдвинул бы идею. – Что ж, изволь,– сказал Бублик, потирая ладони и при этом зачем-то противно гундося в нос. – Изволь… (как видно, это словечко ему очень нравилось.) Судя по тому, что этот индивидуум (еще одно из его любимых выражений!) крайне возбужден и несется по бульвару Светлых Надежд, ничего не замечая вокруг,– судя по всем этим неоспоримым признакам, мы можем придти к заключению, что он куда-то спешит…. – Ну, это и ежу ясно! – сказал Сластена. – Но куда? Куда он так спешит? – А вот это,– бесстрастным тоном заметил Бублик,– уже другой вопрос! Попытаемся ответить и на него. Итак, мы видим, что этот человек, несмотря на ненастную погоду, выскочил из дому без куртки и шляпы. Это может значить лишь одно: он спешит по крайне важному делу! – Понятно, что по важному. По пустякам бы он так не бежал! Но по какому? – А вот это мы сейчас узнаем,– произнес Бублик, ибо как раз в этот момент, неизвестный свернул к Дворцу Правосудия.
Глава пятая Позже, воскрешая в памяти все детали этого нашумевшего дела, комиссар Конфеткин отмечал, что тот памятный день начался для него самым тривиальным образом. Как и всегда, он явился на службу к восьми часам. Погода была ветреной, и ему пришлось надеть поверх полосатой рубахи синюю тужурку. Короткие штанишки с небольшим фартучком на лямках (лямки, перекрещиваясь на спине, пристегивались сзади к поясу) комиссар решил поначалу не менять, но потом, поразмыслив как следует, пришел к выводу, что идти на работу в таком виде будет верхом легкомыслия. Стоило ли ему, подумал он, выставлять напоказ всему свету свои ободранные, словно у мальчишки, колени? Конечно, в этот момент прославленного комиссара меньше всего заботила мысль о своем престиже, но, тем не менее, ему не хотелось, чтобы его подчиненные посмеивались у него за спиной. После некоторых колебаний, Конфеткин все же удосужился надеть свои желтые клетчатые брюки. Явившись к себе в кабинет, комиссар посвятил какое-то время рутинным делам: приводил в порядок некоторые запущенные бумаги, писал отчеты… Оба телефона (и красный, и синий) как вспоминал потом Конфеткин, на его массивном, с двумя тумбами, столе молчали. За высокими готическими окнами по небу ползли серые унылые тучи. В пепельной дымке тонули мокрые крыши домов. Однако в кабинете было тепло и сухо – паровое отопление, проведенное во Дворце Правосудия два года тому назад, работало исправно. В 28 минут одиннадцатого сквозь толстую, оббитую кожей дверь, в кабинет комиссара Конфеткина ворвались взволнованные голоса. Один – тонкий, задорный, как безошибочно определил комиссар, принадлежал Сластене. Другой – суховатый, надтреснутый – Бублику. А вот третий, – хриплый, взволнованный, исполненный глубокого драматизма,– был ему неизвестен. Через секунду дверь распахнулась и на пороге появился инспектор Бублик. – К вам посетитель,– доложил он. – Имя? Фамилия? – осведомился комиссар. За спиной Бублика показалась круглая физиономия Сластены. Он возбужденно воскликнул: – Папа Карло из сказки Алексея Толстого «Золотой ключик!» За год службы под началом Конфеткина, Сластена так и не научился подавлять свои эмоции. – Тэк-с… – протянул комиссар.– Внесите его в книгу регистрации наших клиентов и попросите войти. Но тут, не дожидаясь приглашения, в кабинет ворвался сам папа Карло. По худым щекам посетителя катились слезы. – Мой милый мальчик! – простирая руки к Конфеткину, вскричал папа Карло. – Мой милый, славный Буратино! Безутешный отец в отчаянии схватился за голову. Он находился в сильнейшем волнении. – Он исчез, понимаете, исчез! – голова папы Карло беспомощно поникла. – Вышел из дому и – не вернулся! Комиссар налил из графина в стакан газированной воды. – Успокойтесь, пожалуйста,– сказал он, протягивая воду старому шарманщику. – Вот, выпейте. И расскажите все, что вам известно об его исчезновении. Несчастный отец одним махом осушил стакан, даже не разобрав сгоряча, что там было. – Ах, зачем, зачем я отпустил его из дому! – вскричал папа Карло, дергая себя за жидкие кустики волос. Он затопал ногами и застучал кулаками по своей плешивой голове. Комиссар Конфеткин дал знак инспектору Бублику приступить к стенографии беседы. Бублик извлек из кармана куртки блокнот, на обложке которой красовался кот в сапогах и, раскрыв его, замер с пером наготове. – Папа Карло,– продиктовал комиссар инспектору Бублику. – По профессии шарманщик… Проживает по улице? Он вопросительно вскинул на посетителя брови. – Лунных Грез, коморка № 9,– сказал папа Карло. – Лунных Грез, 9,– проворчал комиссар, посасывая леденец. – Дело об исчезновении Буратино. Он окинул шарманщика проницательным взглядом и переместил леденец за левую щеку: – Когда это произошло? – Позавчера утром! Сперва на него напала злая глупая крыса Шушара и едва не утянула в свою ужасную нору. Я услышал, как мой бедный мальчик зовет меня на помощь, и подоспел как раз вовремя. А потом Буратино отправился в школу и с тех пор не возвращался. Старый шарманщик подавленно утер покрасневшие глаза кончиком шейного платка. – Минуточку! – комиссар приподнял указательный палец. – Вы справлялись в школе о Буратино? – О, да! Я был у директора школы, и он сообщил мне, что Буратино на уроки не являлся! – Номер школы? – Одиннадцать. – Во время нападения крысы Шушары вы находились дома? – Нет,– сказал шарманщик. – Мне пришлось отлучиться на короткое время. – С какой целью? – Я вышел купить своему сыночку курточку, букварь, несколько луковиц и хлеба, так как он ужасно проголодался. – Насколько я понимаю,– уточнил Конфеткин,– это был его первый учебный день? – Да! Самый первый учебный день… – И он пошел в школу один, без всякого сопровождения? – уточнил комиссар. Папа Карло понурился. – Это моя вина,– пробормотал он с тяжелым вздохом. – Никогда, никогда себе этого не прощу. Он ударил себя кулаком по темени. – Возвращаясь домой с курточкой, провизией и букварем, вы услышали крики о помощи? – напомнил Конфеткин. – Совершенно справедливо. Я услышал шум борьбы в своей коморке и пронзительные крики Буратино: «Папа Карло, на помощь! На помощь!» Шарманщик схватился руками за ворот куртки. Он судорожно сглотнул ртом воздух. – И? – Я распахнул дверь… Шушара тянула Буратино в свою омерзительную нору, злобно сверкая красными глазами. Мой мальчик взывал о помощи звонким пронзительным голосом. Я снял башмак и запустил им в крысу. Шушара выпустила Буратино и шмыгнула в дыру под лестницей. Комиссар Конфеткин закрыл глаза, рисуя в своем воображении эту картину. В кабинете нависла напряженная тишина. – Дальше,– наконец проронил комиссар, массируя длинными музыкальными пальцами свой гладкий выпуклый лоб. – Попытайтесь воскресить в памяти все подробности этого рокового утра… Важна каждая деталь! – Ну, потом Буратино поел, надел новую курточку и, рассматривая букварь с картинками, спросил, куда подевалась моя куртка… Комиссар усмехнулся: – Вы продали свою единственную куртку для того, чтобы купить все необходимое малышу? Шарманщик, потупив взор, конфузливо развел руками. – Так вот почему, оказывается, этот человек выскочил из дому без куртки! – жарко зашептал в самое ухо инспектору Бублику инспектор Сластена. – Загадка решена! Ай да комиссар! Он восхищенно потер руки. Комиссар поднял палец, призывая всех к вниманию. – А теперь припомните хорошенько, какова была реакция Буратино, когда он понял, что вы продали свою куртку? – Вы хотите узнать, что сказал мой добрый, славный Буратино, узнав, что я остался без куртки? – Вот именно,– сказал комиссар. – Так вот! – произнес старый шарманщик, и в его голосе зазвучали горделивые нотки. – Мой милый мальчуган сказал мне, что, когда он вырастит и станет большим-пребольшим – то купит мне не одну, а целую тысячу красивых теплых курток! И, можете поверить мне, это – не пустые слова! – Итак,– подытожил комиссар,– накануне своего исчезновения Буратино подвергся нападению Шушары. Были у нее для этого какие-то причины? – Да,– вынужден был признать несчастный отец. – К сожалению, причины у Шушары были. – И какие? – Мой мальчик дернул Шушару за хвост. – Зачем? – Да так. Из любопытства. – Гм, гм… – задумчиво проронил комиссар. Он сцепил пальцы рук на животе и прикрыл веки. – Это важно? – спросил папа Карло. – Еще не знаю. Продолжайте… Пока комиссар брел на ощупь, по крупицам впитывая в себя информацию. В этот момент он еще не знал, что пригодится ему в дальнейшем, а что – нет. Сейчас комиссару важно было составить себе общее впечатление, проникнуться атмосферой, царившей в доме старого шарманщика. Позже появятся новые детали, выявятся скрытые пружины преступления, если таковое имело место. Но пока все было покрыто туманом неизвестности. – Не был ли Буратино накануне своего исчезновения чем-нибудь озабочен, расстроен? – спросил комиссар. – Возможно, его что-нибудь угнетало? – Ну что вы, что вы! – замахал руками шарманщик. – У Буратино было прекрасное настроение! Он был так весел, энергичен, полон сил! – Он съел весь хлеб? – О, да! – Весь-весь? – До последней крошечки! – А луковицы? – Уплел подчистую! Говорю же вам, у него был отменный аппетит! Вы не поверите, комиссар, но перед тем, как я отправился за покупками, произошел один забавный случай. Уж и не знаю, стоит ли о нем говорить… – Уважаемый папа Карло,– нахмурился Конфеткин,– хотите ли вы, чтобы ваш малыш, живым и невредимым, вернулся домой? – Еще как! – с пылом воскликнул несчастный отец. – Конечно! – В таком случае,– назидательным тоном произнес Конфеткин,– прошу сообщить нам все, что вам известно по этому делу. А уж о том, что важно, а что – нет, предоставьте судить мне. – Ну, что ж,– сказал Папа Карло, пожимая плечами. – Тут нет никакого секрета. Все дело в том, что у меня в коморке с давних пор висит на стене кусок старого холста. На холсте же изображен очаг, в котором разведен огонь. А на очаге стоит котелок. Понимаете? Папа Карло в нерешительности умолк, все еще сомневаясь, стоит ли занимать внимание комиссара подобными пустяками. – Продолжайте,– сказал Конфеткин. – И вот Буратино вообразил, будто все это не нарисованное, а настоящее,– пояснил старый шарманщик. – Ему захотелось узнать, что варится в котелке. Он попытался заглянуть в него, и проткнул носом в холсте дырку. Представляете? – Н-да… – задумчиво молвил комиссар. – Любознательный молодой человек… – Это имеет значение? – Возможно. Опишите, как он выглядит. – Кто? Котелок? – Нет. Ваш сын. – Ну, невысок, худощав… – Во что он был одет, когда вышел из дому? – В короткие штанишки, курточку, остроконечную шапочку, скроенную из разноцветных лоскутков и деревянные башмаки. – Голос звонкий, веселый? – уточнил комиссар. – Точно! – Нос длинный, заостренный. Любит проказничать. Непоседлив и беззаботен. Легко поддается чужому влиянию. Очень большой озорник. – Все правильно! Но откуда вам все это известно? – Не имеет значения,– Конфеткин вяло махнул рукой. – Сколько ему лет? – Три дня и две ночи,– сказал папа Карло. – Что? Конфеткин едва не проглотил леденец. Работая долгие годы во Дворце Правосудия, комиссар Конфеткин привык не удивляться ничему. Он лично брал Колобка, отважно преследовал в сапогах-скороходах Бабу Ягу, которая пыталась скрыться от него в своей ступе, натворив немало всяких нехороших дел. Он имел дело с Серым Волком, Кощеем Бессмертным и Змеем Горынычем; нередко комиссар попадал во всякого рода переделки, но всегда с блеском выходил из любых затруднительных ситуаций. И все же этот опытный, мужественный, умный и решительный сыщик оставался в душе простодушным ребенком, и иной раз поражал окружающих своей непосредственностью. – Три дня и две ночи! – удивленно молвил комиссар, покачивая головой. – Ну и ну! Шарманщик счел нужным пояснить. – Видите ли… к-хе, к-хе… Все дело в том, что Буратино – не совсем обыкновенный мальчик. Вернее сказать, он совсем необыкновенный мальчик… Папа Карло умолк, чувствуя, что запутался окончательно. – Что вы имеете в виду? – Я имею в виду… – сказал папа Карло. – Я… как бы вам это сказать… В общем, я выстругал Буратино из полена. Конфеткин думал, что сюрпризы уже окончились. Но, похоже на то, они только начинались. – Из какого еще полена? – Не знаю. Возможно, из липового. А, может быть, и из ясенего. Я в поленьях не разбираюсь. Мое дело – шарманка. Мир искусства… – Как оно к вам попало? – Полено-то? – Да. – Ну, зашел это я на днях к Сизому Носу… – К какому, вы сказали, Носу? – К Сизому. То есть к Джузеппе. Это у него прозвище такое. В общем-то, он старик неплохой, но имеет пристрастие к горячительным напиткам, в результате чего его нос… – Понятно! – комиссар сделал нетерпеливый жест. – Итак, вы заглянули к Джузеппе по прозвищу Сизый Нос… – Ну да. Захожу я, значит, к Сизому Носу. Он мне: «Как дела, Карло?» Я: «Неважно, старина» Он: «Что так?» Я: Да вот, мол, опять на мели – сломалась шарманка, теперь не знаю, что и делать. Джузеппе мне в ответ: «Э, чего проще! Вон, возьми-ка у меня это полено, выстругай из него куклу, обучи ее разным трюкам, и ходи по дворам, показывай людям представления. Будет тебе на стакан вина, да еще, может быть, и на кусок хлеба останется». Я так и поступил. С Красным Носом и его внучкой Снегурочкой, Конфеткину приходилось иметь дело. Но Сизый нос… О нем он слышал впервые… – Его адрес? – Джузеппе-то? Да по соседству со мной, на Лунных Грезах. У меня – коморка №9, а у него – хибарка №7. Комиссар знал этот район, как свои пять пальцев. Он находился на окраине города, вдали от респектабельных кварталов. Там обитали клоуны, шарманщики, поэты и художники, актрисы, звездочеты. В нем нашли свое прибежище цветочницы, торговцы пиявками, мороженным, экстрасенсы, шпагоглотатели, игроки в кости и прочий мелкий люд… – Как давно вы с ним знакомы? – С самого детства. Вместе учились в школе, вместе… гм, гм… приударяли за девочками. Потом Джузеппе открыл столярную мастерскую, а я стал музыкантом… Э-хе-хе! Годы, годы! Я так и не женился – весь с головой ушел в мир музыки и чистого искусства… А Джезеппе… что ж, бедняге не повезло… Он был обручен с одной из самых шикарных девушек во всем Карабасском королевстве. Но… в день свадьбы его невеста сбежала с одним заезжим канатоходцем, и с тех пор бедняга Джузеппе пристрастился к вину. По роду службы, Конфеткину нередко доводилось выслушивать подобного рода истории. Разбитые судьбы… Несбывшиеся надежды… Стены этого кабинета хранили немало тайн, они были немыми свидетелями суровых драм и самых невероятных признаний. Казалось, здесь, в этом скромной комнате, причудливо переплетались судьбы многих людей. Давно ли, на том самом стуле, что пустовал сейчас у стола комиссара, сидела Баба-яга, костяная нога, и с горючими слезами на темных морщинистых щеках каялась в своих неблаговидных проделках? Было ли ее раскаяние искренним? Покончила ли она раз и навсегда со своими темными делишками? Комиссару Конфеткину очень хотелось бы верить в это, и он от всей души желал Бабе Яге, чтобы она, выйдя из мест лишения свободы, начала новую светлую жизнь. Но, положа руку на сердце, Конфеткин был далеко не уверен в том, что именно так все и будет. Побывал в этих стенах и закоренелый грабитель рецидивист по кличке Колобок. Он ловко улизнул от обманутых им подельщиков – Медведя, Зайца и Волка. А это все были отчаянные ребята, тертые калачи! Ему удалось даже ускользнуть от самой матушки Лисы! Но только не от Конфеткина. Однако бывали и другие: люди слабовольные, задавленные жизнью – различного пошиба курильщики, выпивохи, любители легкой наживы и острых ощущений. Люди без строгих моральных устоев и определенных занятий. Они стояли на самом низу общественной лестницы и были презираемы представителями так называемых высших сословий. Но, по сути дела, грань между теми и другими была не столь уж и велика. Конфеткин знал, что и среди тех, кого принято считать отбросами общества, встречались натуры цельные, возвышенные, со своими понятиями о долге и чести. Годами бились они, как мухи в паутине, в путах нищеты. И все же зачастую выходили победителями в суровой схватке с жизнью… Комиссар сцепил руки на животе и, закрыв глаза, стал покачиваться на задних ножках стула. Нижняя губа Конфеткина задумчиво выпятилась. Сизый нос… Сизый Нос… И все же, не проходил ли он по делу Снегурочки? Эта давняя история приключилась в новогоднюю ночь. Тогда Снегурочка была похищена шайкой лесной нечисти во главе с Ведьмой и ее подручным Лешим. Все это были отпетые сорвиголовы, жившие по своим неписаным лесным законам. Той ночью Конфеткину с Красным Носом и Снеговиком пришлось изрядно попотеть, прежде чем они вызволили Снегурочку и привезли ее на елку к детям. Но, по-видимому, то давнее дело не имело ничего общего с нынешним.
Глава шестая После ухода шарманщика, Конфеткин расстелил на столе карту города и обозначил на ней кружком дом папы Карло. Затем отметил школу №11 и прочертил пунктирной линией маршрут от коморки папы Карло до школы. – Ну что, сынки,– бодрым тоном произнес комиссар. – По коням! Для начала прочешете-ка этот район. Острие карандаша размашистой петлей очертило район поиска. – Потолкайтесь среди продавщиц мороженым, леденцами, газированной водой,– напутствовал комиссар. – Потолкуйте с цветочницами, жонглерами, уличными певцами. Возможно, его видели в каком-нибудь игрушечном магазине. Особое внимание уделите всевозможным увеселительным заведениям: каруселям, балаганчикам, кукольным театрам… Комиссар неопределенно повел рукой: – В общем, ищите… – Ясно,– сказал Бублик. – Будут еще какие-нибудь инструкции, шеф? Молодые инспекторы внимали каждому слову комиссара, словно оракулу. Они полагали, что Конфенткину известно нечто такое, что сокрыто от разумения всех остальных. – Инструкции! – фыркнул комиссар. – Нет у меня никаких инструкций! Поставьте себя на место непоседливого юнца, способного из озорства дернуть за хвост злую крысу и наивно проткнуть носом нарисованный на холсте котелок. Такой проказник может оказаться где угодно. – А, может быть, он сел покататься на трамвае и заехал совсем в другой район? – выдвинул рабочую гипотезу Сластена. – И теперь никак не может выбраться оттуда? Что, если навести о нем справки в трамвайном депо? Он потупился и покраснел. Ему хотелось развить свою мысль: не следует ли сделать фото робот Буратино и напечатать его портрет во всех газетах? Но под испытующим взглядом Конфеткина он не стал развивать своих идей. – Что ж,– проронил комиссар. – Все может быть, все может статься... Однако пока с этими повременим. Сначала прощупайте, что и как на этом участке. Он постучал карандашом по карте. – Если это не даст результата,– продолжал Конфеткин,– расширим район поиска. А сейчас… Как видите, прямо по пути к школе находится театр кукол синьора Карабаса Барабаса. Навряд ли молодой человек такого склада, как Буратино, мог равнодушно пройти мимо него. Все-таки комиссар дал им зацепку! – Будет сделано, шеф! – воскликнул Сластена с загоревшимися глазами. – Можно приступать? – Валяйте,– флегматично разрешил комиссар. Инспекторы поспешно двинулись к выходу. – Если что-нибудь разнюхаете – звоните без промедления,– сказал им вдогонку комиссар. Смешно подумать, но он, прославленный комиссар Конфеткин, в душе немного завидовал своим подчиненным. Ему самому хотелось потолкаться среди лоточниц, уличных акробатов, опросить местную детвору. Комиссару необходимо было проникнуться атмосферой улицы, по которой 48 часов тому назад шагал деревянный человечек. Он с ностальгией вспоминал о тех деньках, когда был таким же желторотым инспектором, как и Сластена, мерз на ветру, мок под дождем и ночи напролет торчал в каком-нибудь сыром подъезде, выслеживая матерого преступника. А иной раз шел и по заведомо ложному следу. Но комиссар понимал: нельзя сделать всю работу самому – необходимо дать возможность проявить себя и помощникам. Впрочем, все это еще отнюдь не означало, что он обязан сидеть сиднем без дела, в тупом ожидании звонка от инспекторов. Для начала, он решил нанести визит Сизому носу. Стрелки настенных часов показывали ровно половину второго, когда Конфеткин надел свой знаменитый непромокаемый плащ и вышел из кабинета. Он закрыл за собой дверь, спустился по винтовой лестнице в холл, угрюмо проследовал мимо дежурившего там «Бегемота» и вышел на улицу. Поначалу комиссар хотел проехаться к Джузеппе на своем служебном самокате, но затем все же решил пойти пешком. По дороге он заскочил промочить горло в бар «Пилигрим». Около стойки вились школьники в пестрых костюмах, в глубине зала сидела за чашкой чаю чья-то бабушка в накинутом на плечи пуховом платке. Один из мальчишек, с копной рыжих волос на голове, рассказывал своей подружке историю о каком-то петухе, пуделе Артемоне и лирическом актере Пьеро. Конфеткин слушал эти россказни вполуха, не придавая им значения. За дальним столиком, поставив в угол мокрый сачок, сидел долговязый тип с длинным неприятным лицом. Едва комиссар вошел в бар, он весь как-то сник, съежился, и его глазки воровато забегали по углам. У незнакомца был такой таинственный вид, словно он занимался чем-то противозаконным – контрабандой табака, например. Впрочем, комиссар уже давно привык к такой реакции в подобных заведениях со стороны некоторых не совсем чистых на руку типов. При его появлении, им становилось не по себе, и они старательно делали вид, что ничем не отличаются от прочих добропорядочных граждан. Но именно такая реакция и выдавала их с головой. «Кто бы это мог быть? – подумал комиссар. – Карманник? Мелкий шулер?» Но тут его внимание привлек мокрый сачок. От острого взгляда Конфеткина не укрылось и то, что незнакомец был в длинном темно-зеленом пальто и высоких сапогах, измазанных илом. «Возможно, это нелегальный торговец пиявками, укрывающийся от уплаты федеральных налогов?» – предположил комиссар. Почувствовав на себе тяжелый испытующий взгляд Конфеткина, человек с сачком вобрал голову в плечи и уткнулся носом в рюмку с крем-содой. Комиссар перевел взгляд на витрину с бутылками. Некоторое время он обдумывал, что же ему все-таки заказать: лимонад, квас, или же клюквенный сок? Все-таки он решил отдать предпочтение клюквенному соку. Между тем бармен уже узнал легендарного комиссара, так как неоднократно видел его фотографии в газетах. Он принял заказ и спросил: – Новое дельце, комиссар? Конфеткин что-то невнятно промычал в ответ. Бармен подал ему клюквенный сок, приняв мычание комиссара за знак согласия. – Что ж, желаю успеха,– сказал бармен, протирая бокалы. – Может, пропустите еще стаканчик? Конфеткин пожевал губами. – М-м-м. Пожалуй. Выпив сок, он расплатился и вышел из бара. Если бы комиссар задержался в «Пилигриме» еще не надолго, он непременно увидел бы, как туда вошел человек могучего телосложения с длинной черной бородой, доходившей ему до самых колен. У неизвестного было угрюмое багровое лицо и маленькие злые глазки. Бородач был в широкополой шляпе и непромокаемом плаще. За поясом у него торчала плеть с семихвостым концом, какими обычно пользуются дрессировщики диких зверей. Войдя в бар, бородач направился прямиком к человеку с сачком в дальнем конце зала. Он уселся напротив него, придавив собою стул, показавшийся под его массивной тушей игрушечным. Мужчины приблизили друг к другу возбужденные лица и о чем-то таинственно зашептались.
Глава седьмая На улице было сыро, ветер гнал по небу бурые тучи, временами начинал накрапывать дождь. Улица Лунных грез находилась в районе Тихой Речки. Комиссар прошел три квартала по улице Александра Невского, затем свернул на Серафима Саровского и, у обелиска неизвестным богатырям, стал спускаться к реке. Конфеткин любил бродить по этим старым, еще нетронутым цивилизацией районам города. Его центральная часть уже во многом утратила свои первозданные черты, была безнадежно изуродована серыми безликими зданиями и помпезными памятниками Балабасу Непогрешимому. Здесь же, в этих убогих трущобах, было как-то меньше фальши, чувствовалось кипение настоящей жизни. Кривая улочка петляла, уходя зигзагами вниз. В одном месте она упиралась в глиняный бугор и разбивалась об него как бы на два высохших ручейка, по бокам которых тянулись кривые черные заборы. За ними лепились покосившиеся лачуги. У распадка улицы, на гладком черном камне, сидела полусумасшедшая старуха с седыми космами волос. В руке она держала погремушку. Увидев комиссара, старуха злобно зашипела: – Пришел-таки! Ах, негодяй! Чтоб тебя покусали злые собаки! Чтоб тебя задавила зеленая жаба! А вот я сейчас тебе двойку по алгебре поставлю! И без родителей в школу не приходи! Безумная старуха загремела погремушкой и бросила под ноги Конфеткину горсть праха. – Тьфу тьфу тьфу! Тьфу тьфу тьфу! – заплевала ведьма, пританцовывая на камне. – О, Вельзевул, помоги! Обойдя выжившую из ума бабу, комиссар двинулся по улице, держась правой стороны. Впереди поблескивала Тихая Речка, в ее заводях степенно плавали дикие утки и гуси. От реки веяло свежим ветерком. Как только комиссар скрылся из виду, злобная старуха принялась корчиться в судорогах, шипя и извиваясь. Улица была безлюдна, и никто не видел, как она, превратившись в змею, уползла под черный камень.
Глава восьмая Конфеткин постучал в калитку столяра Джузеппе. Не получив ответа, он вошел в крошечный дворик. Со стороны столярной мастерской доносились размеренные звуки. Комиссар подошел к ней, открыл дверь и увидел хозяина дома, который стругал рубанком какой-то брусок. – Господин Джузеппе? – окликнул столяра Конфеткин. Старик обернулся на голос. Он сдвинул очки на кончик носа, пристально всматриваясь в незнакомца. – Он с-самый,– сказал Джузеппе, глядя на нежданного гостя поверх очков. – Комиссар Конфеткин,– представился комиссар. Джузеппе удивленно мотнул головой. Он полагал, что перед ним стоит обыкновенный клиент, а оказалось, это был Конфеткин собственной персоной! – Чем могу с-служить? – справился столяр, с особым тщанием выговаривая слова. – Я расследую дело об исчезновении Буратино,¬– пояснил комиссар. – Он пошел в школу и не вернулся домой. Вы слышали об этом? – Да. – От кого? – От моего приятеля, старины Карло. – Это вы дали ему полено, из которого впоследствии был выструган малыш? – Я-а! – икнул столяр. Было ясно, что Джезеппе не вполне трезв. Похоже, это было его обычное состояние. – Скажите, это полено отличалось чем-нибудь от других? – Еще как отличалось! – И чем же именно? – Ну, с виду-то оно – полено как полено,– сказал Сизый нос. – Да с секретом! Едва я начал его стругать, как оно принялось пищать и кричать, что ему, видите ли, щекотно, так что я даже подумал, не выпил ли я чего-нибудь неподходящего. А потом, когда ко мне зашел Карло, оно взяло – да и стукнуло его по голове! Скупой свет едва пробивался сквозь грязные оконные стекла. На подоконнике стояла наполовину пустая бутылка дешевого вина, и комиссару показалось, что в мастерской чего-то явно не хватает… Но чего именно? Он пошарил взглядом по помещению. – Когда вы в последний раз видели малыша? – Позавчера вечером. – Где? – На крыше одного из домов. – Он был один? – Нет. С ним были кот Базилио и лиса Алиса. – Куда они направились? – Не знаю. Конфеткина по-прежнему не оставляло ощущение того, что здесь что-то не так. Не доставало какой-то важной, существенной детали… Он вновь окинул острым взглядом жилище старого холостяка. В углу свален в кучу старый хлам… Везде царит хаос и запустение. Чувствовалось отсутствие заботливой женской руки; по-видимому, эта коморка уже никогда не огласится детским смехом. Даже не верилось, что когда-то Сизый нос мог испытывать сильные душевные порывы, мог быть по-настоящему влюблен. Теперь бутылка вина являлась единственной отрадой в его жизни. Но самое ужасающее, пожалуй, заключалось в ином: Джузеппе даже не осознавал всего драматизма своего положения! Комиссар извлек из кармана круглую жестяную баночку и, взяв оттуда леденец, отправил его в рот: – Что вы можете сказать об этой компании? – Довольно скверные личности. Кот очень глуп. Он бродяжничает, притворясь слепым. Алиса – еще та штучка. С ней надо держать ухо востро! – Вы разговаривали с ними? – Да. – О чем? – Я убеждал Буратино вернуться домой, не водить компании с этими прохвостами. Но разве нынешняя молодежь слушает старших? Они же сейчас все такие грамотные стали! Буратино стал кричать, что он уже взрослый и вправе водиться, с кем захочет. И вообще принялся меня дразнить. А эти двое его еще и подбивали. Комиссар нахмурился. Чего же все-таки не доставало этой коморке? Возможно, это не имело прямого отношения к делу, но, тем не менее, он по привычке хотел прояснить все до конца. – Вам известно, где проживают кот с лисой? – А кто ж их знает. Шатаются то тут, то там. – А где их можно увидеть чаще всего? – У базара. В какой-нибудь харчевне. В таких местах, где можно кого-нибудь надуть, поживиться за чужой счет. Вот только не пойму, что за трюк они задумали на этот раз? Зачем им мог понадобиться Буратино? Ведь у малыша нет ни гроша. – Опишите, пожалуйста, как выглядят эти двое. – Ну, Базилио – такой серый, толстый, потрепанный, с ободранными ушами. Забияка и врун. Алиса – рыжеватая, с пушистым хвостом. Очень жеманна. Но при определенных обстоятельствах, может быть довольно милой, в особенности, если задумала облапошить какого-нибудь простака. – Вы говорили Карло, что видели Буратино в компании кота и лисы? – А зачем бы я стал понапрасну тревожить старика? Нет. Я не сказал ему ни слова. – Спасибо. Если понадобится, я к вам еще загляну. Комиссар направился к двери. И тут мучавшая его загадка разрешилась сама собой: столяр выдвинул верхний ящик верстака и достал оттуда стакан. – Не хотите ли промочить горло, комиссар? – Нет, благодарю. Итак, стакан находился в верхнем ящике верстака! Он лежал там, среди стамесок, рубанков и прочего столярного инструмента, в то время как Конфеткин бессознательно пытался отыскать его рядом с бутылкой. Вот что значит шаблонные стереотипы мышления! А между тем, в действиях столяра была своя логика: тут стакан был у него всегда под рукой. Между тем Сизый Нос, с невинной улыбкой на устах, наполнял стакан вином. – А, может быть, все-таки пропустите стаканчик, комиссар? При такой погоде это не повредит, уж можете поверить старику Джузеппе. Ну, как знаете. А я, с вашего позволения, выпью, кхе-хе… Физиономия столяра расплылась в довольно глупой улыбке. Он выпил вино и причмокнул от удовольствия. По-видимому, стакан являлся для него таким же необходимым атрибутом, как стамеска и рубанок.
Глава девятая Выйдя из коморки Джезеппе, комиссар направился к папе Карло, но того дома не оказалось, и он решил зайти к нему в другой раз. Сейчас же самым разумным было возвратиться во Дворец Правосудия. Возможно, там его уже ждала какая-то информация о Буратино. Однако не успел комиссар выйти на развилку улицы, как подвергся неожиданному нападению. Из-под черного камня внезапно выползла змею и стремительно набросилась на комиссара. Конфеткин проявил отменную реакцию: он молниеносно выхватил из кармана плаща волшебную дудочку и заиграл на ней веселую мелодию. Змея затанцевала. Она начала выгибаться на камне, раздуваясь и тяжело дыша, пока не превратилась в омерзительную старуху. – Пощади, комиссар! – закричала старуха, отплясывая на камне. – Сжалься надо мной! Ох! Ох! Мочи нету! Сейчас сердце лопнет! Молю тебя, прекрати! Комиссар отнял волшебную дудочку от губ и погрозил ведьме пальцем. Обессиленная старуха сникла, обернулась змеей и уползла в свою нору. Итак, на этот раз орудием злых демонов ночи выступила змея, принявшая обличье злобной старухи. Как и при расследовании почти любого дела, бесы снова не давали Конфеткину покоя. Теперь они уже не отступятся от него, и будут вредить до самого конца расследования. Тем паче, что ареной битвы сил света и тьмы являлся невинный ребенок. Но комиссар знал также и то, что, несмотря на все злые чары, сумеет одолеть их препоны, так как правда была на его стороне. Через пятнадцать минут скорой ходьбы Конфеткин был уже во Дворце Правосудия. Едва он поднялся к себе в кабинет, как зазвонил телефон. Комиссар поднял трубку, даже не сняв плаща. – Алло, шеф! – раздался возбужденный голос Сластены. – Мы напали на след! Конфеткин слегка отодвинул трубку от уха. Ему показалось, что он ощущает у своей щеки жаркое дыхание инспектора. – Где ты находишься? – спросил комиссар. – У театра кукол синьора Карабаса Барабаса! Я звоню вам из телефона-автомата, шеф! Это тут рядом, на углу. Мы раскопали важного свидетеля! Как и всегда, вы оказались правы: Буратино не смог равнодушно пройти мимо театра кукол. Он свернул туда по пути в школу, продал одному мальчишке свой букварь за четыре сольдо, купил билет и пошел на представление. Затем его видели на сцене. Во время интермедии «33 пощечины» он выскочил на подмостки и стал танцевать с актерами стильный танец «Птичка-полька». Но тут появился директор театра, синьор Карабас Барабас и уволок Буратино за кулисы, после чего представление возобновилось! Да, вот еще что, шеф! Во время спектакля Буратино сидел в первом ряду! Он умолк, давая время Конфеткину осмыслить информацию. Но, впрочем, не надолго: – Какие будут указания, комиссар? Доставить к вам мальчишку, купившего букварь у Буратино? – Не стоит. – А что с ним делать? – Отпусти его. – А вы подъедете, шеф? Конфеткин пожевал губами: – Ммм… Пока не знаю. – А что делать нам? – Пока оставайтесь на месте… Впрочем… У комиссара мелькнула одна мысль. – Жди меня у кукольного театра, а Бублик пусть возвращается сюда. Передай-ка ему трубку. Через секунду возле уха комиссара раздался сухой надтреснутый голос второго инспектора: – Я на проводе, шеф. – Вот что, сынок, давай-ка, двигай сюда. Поглядишь тут в нашей картотеке, есть ли у нас что-нибудь на кота Базилио и лису Алису. К моему приходу постарайся разузнать о них всю подноготную. – Будет сделано, шеф. Комиссар положил трубку и спустился в вестибюль. На этот раз он решил воспользоваться своим служебным самокатом. По дороге он подумал о том, что следовало бы еще разок зайти к старому шарманщику и осмотреться на месте. Предметы обихода, обстановка, вся атмосфера жилища, могли сказать очень много об его хозяине и натолкнуть на какую-нибудь мысль. Подъехав к театру кукол, он поставил свой старенький, видавший виды самокат у тротуара, и к нему тут же устремился нервный худощавый человек в куртке стального цвета. На голове у него была спортивная вязаная шапочка, а на ногах – грязные кеды. – Мы всегда рады приветствовать вас на нашей платной автостоянке! – хищно осклабился человек в кедах. – Какой такой платной автостоянке? – проворчал комиссар. Он огляделся по сторонам, но ничего, кроме кривой улицы, усеянной рытвинами и колдобинами, не увидел. Неподалеку, посреди дороги, зиял водопроводный колодец без крышки люка. Из колодца торчала корявая палка с грязной тряпкой. – Здесь платная автостоянка, сэр! – возвысил голос сборщик платежей. – Извольте заплатить два сольдо! Комиссар усмехнулся: – Но что-то я не вижу здесь никакой автостоянки. – Да вот же она,– и человек в кедах указал отогнутым пальцем куда-то себе за спину. – Видите знак? Конфеткин посмотрел в указанном направлении и действительно увидел знак: серый круг, в котором была изображена рука с протянутой ладонью. В нее падали монеты. «Что-то тут не так,– подумал Конфеткин. – Надо бы разобраться с этим мошенником». Он пошарил рукой в кармане. – А на что идут деньги от сборов? Сборщик налогов с готовностью пояснил: – На ремонт дорог. Комиссар вынул из кармана свой жетон и показал его человеку в кедах: – Комиссар Конфеткин из криминальной полиции. Покажите-ка мне вашу лицензию, дружище. Лицо сборщика податей вытянулось. – Одну минутку, я сейчас вернусь,– заюлил он. – Кажется, меня зовет директор… Он затрусил прочь от Конфеткина со скоростью ветра. Комиссар с озорным блеском в глазах наблюдал за тем, как аферист поспешно нырнул в ближайший переулок. Оставив самокат у обочины, Конфеткин неспешно, двинулся к разноцветному шатру театра. Инспектор Сластена уже поджидал его у входа. – Пойдем-ка со мной, старина. Они вошли в шатер через служебный ход. За кулисами стоял невообразимый гам, повсюду сновали куклы: собака с черными бусинками глаз, леший, ведьма, дикие гуси, фокусник в высоком колпаке со звездами, король и королева… – Уважаемый, не подскажете ли, как пройти к директору театра? – обратился Конфеткин к проходившему мимо королю. Король величественно приосанился, скрестил руки на груди и открыл рот для королевского ответа, но тут в разговор вклинилась королева: – Карабас Барабас-то? Идемте, я вас проведу. Король так и остался стоять с открытым ртом. Его царственная супруга подвела комиссара к кабинету директора, и Конфеткин постучал в дверь.
Глава десятая – Ну, кого там еще черти несут? – злобно зарычал Карабас Барабас. Он сидел в широком кожаном кресле у пылающего камина и ковырялся вилкой в зубах. Дверь открылась, и он увидел молодого человека, в шляпе и длинном темном плаще. За ним, как тень, следовал пухлый краснощекий парнишка. – Комиссар Конфеткин из Дворца правосудия,– представился вошедший. – А это – мой помощник. Сластена замер у порога в довольно эффектной позе: ноги – на ширине плеч, грудь выпячена колесом, а руки заложены за спину. Невозмутимый взгляд устремлен поверх головы доктора кукольных наук. – Рад! Очень рад! – залебезил директор. – Какая высокая честь! Проходите, проходите, присаживайтесь, господа! Он сделал радушный жест. Комиссар неторопливо опустился на стул, бросил за щеку леденец и закинул нога на ногу. – Мне хотелось бы обсудить с вами одно дело. Если вы, конечно, не против. – Нет, нет! Что вы! Что вы! – замахал руками директор театра, изображая на своем лице бурную радость. – Ни в коем случае! Напротив, всегда, всегда рад услужить многоуважаемым органам правосудия! – Вот и отлично,– сказал комиссар. – Меня интересует некто по имени Буратино. Вы что-нибудь знаете о нем? – Буратино, Буратино… – забормотал Карабас Барабас, закатывая глаза и задумчиво почесывая бороду. – Нет, что-то не припоминаю. – Ну, как же. Худощавый, в коротких штанишках, с острым носом,– напомнил комиссар. – На голове – колпачок с кисточкой. Во вторник он был у вас на представлении, затем его видели на сцене. После чего, на глазах многочисленных зрителей, он был унесен вами за кулисы. Все это будет не так уж трудно доказать в суде. – Ах, да! Да, да! – Карабас Барабас хлопнул себя ладонью по лбу. – Вы знаете, теперь я, кажется, припоминаю! Действительно, этот юнец выскочил на сцену во время спектакля и едва не сорвал представление! Пришлось убрать его за кулисы. – И этим дело ограничилось? – Ну… знаете ли… пришлось сделать этому озорнику небольшое внушение,– смущенно развел руки доктор кукольных наук. – Объяснить ему, что так не подобает вести себя в театре. Но, когда выяснилось, что мальчик почти сирота, я растрогался чуть не до слез… Карабас Барабас потупил взгляд и нервно затеребил кончик носа. – Знаете, комиссар, ведь внешность иногда бывает обманчива… По мне, может быть, этого и не скажешь, но порою я бываю очень сентиментален… (синьор Карабас Барабас всхлипнул). Конечно, иной раз приходится делать вид, что я суров – надо же как-то держать в узде всю эту актерскую братию… Но когда малыш рассказал мне, что живет в коморке старого больного шарманщика Карло… (Карабас Барабас вновь всхлипнул) Что он – единственная опора в его нелегкой жизни… На меня что-то накатило. Вспомнил свое босоногое детство… Старенького отца… И до того умилился! (тут директор чхнул с такой силой, что с гвоздя в стене упала сковорода) Вы знаете, комиссар, в нашей профессии приходится и самому быть в глубине души ребенком. Поэтому я обласкал Буратино, как мог, обогрел его, обсушил на гвоздике… И, хотя поначалу был чертовски зол на него, в конце концов дал ему 5 золотых монет для его старенького отца. А затем отпустил на все четыре стороны. Вот и вся история, комиссар. – И вам больше нечего добавить к сказанному? – Абсолютно. – Если не ошибаюсь, недавно вы поместили объявление в «Тарабарских ведомостях» об исчезновении одной из ваших актрис по имени Мальвина? – Поместил, поместил! И даже посулил щедрое вознаграждение тому, кто укажет ее местонахождение. – Это что-нибудь дало? – К сожалению, нет. – Как вы полагаете, что с ней могло произойти? – Вероятно, сбежала с каким-нибудь вертопрахом. Я уже давно подозревал, что она водит шашни с одним из моих лирических актеров. – А, может быть, с ней дурно обращались? Пока комиссар бил вслепую. Директор почесал бороду. – Не думаю. Конечно, в актерской среде в ходу всякие колкие шуточки. Но чтобы из-за этого убегать... – Не было ли между вами и Мальвиной каких-либо трений? – И как вы могли подумать такое о, Боже мой! – Карабас Барабас воздел руки над головой. – О, Боже мой, комиссар! Да ведь я для своих кукол – как отец родной. Уверяю вас, у нас были самые сердечные отношения! Он достал из кармана штанов большой платок и стал утирать им глаза. Конфеткин поднялся со стула. – Что ж, благодарю. Доктор кукольных наук отнял платок от лица и заулыбался: – Всегда рад видеть вас, комиссар! Если будет нужно что-нибудь еще – заходите, не стесняйтесь. – Что ж, возможно я еще воспользуюсь вашим приглашением,– сказал Конфеткин, покидая кабинет. За дверью он неожиданно столкнулся с королевой. – Не верьте ему,– горячо зашептала королева. – Этот Карабас Барабас – ужасный лгун! И он все врет! Сначала он хотел бросить в горящий камин бедного Буратино, чтобы изжарить на нем себе жаркое. Но когда тот рассказал ему о каком-то очаге, вдруг передумал. Почему? Все говорят, что тут скрыта какая-то тайна! А Мальвина убежала от него, потому что не выдержала его грубого обращения. Я, может быть, тоже скоро сбегу. Уж лучше коров доить, чем терпеть постоянные издевательства этого мужлана!
Глава одиннадцатая – Куда теперь, шеф? – спросил Сластена. – Возьми мой самокат и дуй во Дворец Правосудия. А я еще немного пройдусь. Комиссару необходимо было побыть в одиночестве и все взвесить. Он неторопливо двинулся по улице в направлении бульвара Светлых Надежд. Итак, если верить синьору Карабасу Барабасу, Буратино получил от него пять золотых монет. Вечером того же дня, его видели в компании кота Базилио и лисы Алисы. Затем следы деревянного человечка терялись… Единственной зацепкой во всей этой истории были слова королевы о каком-то очаге. Не о том ли, что был нарисован на куске старого холста в каморке папы Карло? Конфеткин отправил за щеку еще один леденец. …По словам Сизого Носа, Буратино ушел с котом и лисой добровольно. Но это еще ничего не означало. Вполне возможно, эти двое позарились на его деньги и, дабы выманить их у него, наплели ему разных небылиц. Однако сейчас комиссара занимало иное: за что Карабас Барабас мог дать Буратино столь крупную сумму? Директор театра не производил впечатления человека, швыряющегося золотыми монетами направо и налево. По пути во Дворец, Конфеткин решил еще разок заглянуть в бар «Пилигрим». Он заказал клюквенного соку и внезапно увидел в зале человека в кедах. Тот сидел, низко опустив голову в тщетной надежде, что комиссар его не заметит. Конфеткин взял стакан с соком и подсел к столику сборщика податей. – Ну что, старина, встретились вы со своим директором? Человек в кедах замялся: – Гмм. Да нет, он как раз куда-то ушел… – А кто ваш директор? – Мой директор? – сборщик налогов, казалось, не понял вопроса. – Вот именно, старина. Кто он такой? – Ну, он такой,– сказал его собеседник, делая неопределенные движения пальцами. В общем, он этот… Синьор Карабас Барабас. – Вот как? А разве он не является директором кукольного театра? – Одно другому не мешает,– сказал мытарь. – Карабас Барабас – человек деловой. У него широкая сфера деятельности. Сеть самокатных стоянок, оптовая торговля лечебными пиявками… Ну, и театр кукол тоже. Комиссар допил свой сок: – А кто ему поставляет пиявки? – Главным образом, господин Дуремар. Конфеткин вспомнил долговязого типа с сачком в темно-зеленом пальто, сидевшего недавно в этом баре. – Он тут бывает? – Довольно часто. – Ладно, старина, до скорого. Движимый каким-то смутным предчувствием, он вновь подошел к стойке бара. – Еще стаканчик? – спросил бармен. – Пожалуй…– комиссар, прищурив глаз, сделал несколько глотков кисло-сладкой жидкости. – Послушайте, дружище, – обратился он к бармену,– меня интересует один человек с сачком, в лиловом пальто. – Господин Дуремар? – Он самый. Мне необходимо встретиться с ним. Где бы я мог его найти? – Не знаю. Он живет где-то в районе старых прудов. Спросите у Чулика, он его хорошо знает. Он крикнул в зал: – Эй, Чулик! Иди-ка сюда! Из-за стола поднялся невзрачный плешивый человечек с длинным горбатым носом на смуглом лице. Его глазки воровато бегали по углам. Походка была неуверенной. Пока он пробирался к стойке, бармен пояснил: – Они работают на пару. Чулик стоит в пруду голым до тех пор, пока пиявки к нему не присосутся. Затем он выходит на берег, и Дуремар их с него сдирает. За день такой работы Дуремар платит Чулику четыре монеты, а сам заколачивает не меньше двадцати. Напарник Дуремара подошел к стойке бара. – Вот, господин комиссар интересуется твоим приятелем,– сказал бармен. – Ты знаешь, где живет Дуремар? Чулик замотал головой: – Нет. Комиссар сокрушенно вздохнул: – Очень жаль. Мне не хотелось задерживать вас как важного свидетеля в одном довольно скверном деле. Но если нельзя потолковать в Дуремаром, придется взять в оборот вас. Кстати, насколько законен ваш промысел? – Я, кажется, вспомнил,– сказал Чулик. – Да! Точно! Дуремар живет в «Старых прудах». Переулок Трех Ведьм, дом №13. – Благодарю, старина,– сказал Конфеткин. – Можете идти и спокойно допивать свой сок. Комиссар понятия не имел, зачем ему понадобился адрес торговца пиявками. Скорее всего, сработала профессиональная привычка – Дуремар показался ему чем-то подозрительным. Как знать, возможно, кроме чисто деловых отношений его связывало с синьором Карабасом Барабасом и что-то еще. Оставшийся путь до дворца правосудия Конфеткин проделал минут за десять. В дежурке его уже поджидал посетитель. При появлении комиссара, он торопливо поднялся со стула: – Пьеро,– представился посетитель с изящным поклоном. – Лирический актер театра кукол синьора Карабаса Барабаса. Комиссар приглашающим жестом протянул руку к двери: – Прошу ко мне в кабинет. У Пьеро было бледное, словно обсыпанное мукой, лицо. Оно показалось комиссару печальным и мечтательным. Лирический актер носил белую рубаху с длинными рукавами и круглым гофрированным воротником. Выглядел он очень взволнованно. Они сели за стол. – Итак? Внезапно актер нервно вскочил со стула, заломил руки над головой и слезливым голосом продекламировал: Пропала, пропала невеста моя! Она убежала в чужие края. Рыдаю и плачу, не в силах сдержаться. Уж лучше, Мальвина, мне с жизнью расстаться! Из глаз Пьеро покатились слезы. – Успокойтесь,– сказал комиссар и протянул лирическому актеру стакан газированной воды. – И изложите суть дела. – Так я же уже изложил! – воскликнул Пьеро. – Причем в стихах. Он отпил несколько глотков. – Я бы предпочел, чтобы вы это сделали в прозе,– сказал Конфеткин. – И желательно, как можно лаконичней. Пьеро поставил стакан на стол. – Моя Мальвина, моя девушка с голубыми волосами, сбежала! Ах! Ах! Он всплеснул руками и закачался из стороны в сторону. Конфеткин насупился: – Прошу вас взять себя в руки. Мы с вами не в театре кукол синьора Карабаса Барабаса. Итак, сбежала ваша невеста. И что же вы хотите от меня? – Я прошу вас разыскать ее. – Это не по моей части. – Комиссар! – вскричал Пьеро, с мольбою протягивая к Конфеткину руки. – Неужели вы никогда не были влюблены? – Нет, – сказал комиссар. – И никогда не бродили под окнами своей любимой лунной ночью? Не читали ей стихов? Не слушали пение соловьев в дубовом бору, тоскуя о ней? – Увы,– проворчал комиссар. – Ничего подобного со мной пока не происходило. Актер тоскливо завыл: – Тогда я пропал! Я пропал! Конфеткин решительно пресек эти слезливые стенания. – Вот что, дружище,– сказал он. – Отправляйтесь-ка домой, выпейте клюквенного соку с валерьяновыми каплями, или еще чего-нибудь успокаивающего. А я тем временем попытаюсь разузнать, где ваша девушка. Как только у меня будут для вас новости, я дам вам знать. Пьеро начал сумбурно благодарить комиссара, пересыпая свою речь бессвязными восклицаниями. Конфеткин так и не смог объяснить себе, зачем он вызвался помочь лирическому актеру. Обычно, он не брался за подобного рода дела, поскольку считал вмешательство полиции в интимные отношения молодых людей излишним.
Глава двенадцатая Однако если уж, комиссар дал кому-либо свое веское слово – он привык его держать. Это было одной из отличительных черт его сложной многогранной натуры. Поэтому, как только Пьеро покинул кабинет, Конфеткин проворчал: – Эй, лежебока, подъем! Довольно дрыхнуть. Есть работенка. Занавеска на одном из окон всколыхнулась, и оттуда послышался высокий мелодичный голосок: – Мурр! – Вставай, вставай,– с напускной строгостью сказал Конфеткин. – Хватит нежиться. У человека невеста сбежала – надо помочь. Из-за занавески высунулась белая симпатичная мордашка с красивыми изумрудными глазками. Под маленьким изящным носом красавицы торчали тонкие длинные усики. Кошечка потянулась и выгнула спину дугой. – Мурр, мурр,– пропела она и сладко зевнула. Грациозно соскочив с подоконника, она подошла к комиссару и нежно боднула его лбом в ногу. Не удовольствовавшись этим проявлением дружеских чувств, кошечка стала ласково тереться об его голень. – Ну, все, Маркиза, довольно,– сказал Конфеткин с притворной строгостью. – Экая ты, однако, приставала. В ответ Маркизой подобралась и вскочила ему на колени. Прежде чем улечься, она принялась утаптывать ноги Конфеткина своими мягкими лапками, то и дело запуская ему в них острые коготки. Комиссар легонько стукнул ее ладонью по спине: – Маркиза! Ты же делаешь мне больно! Кошечка повернулась к комиссару спиной, и ее пушистый хвост попал ему в нос. – Ну-с,– усмехнулся Конфеткин, отстраняя от своего носа ее хвост. – И где же наши хорошие манеры, моя милая леди? Маркиза прыгнула с колен на стол. Она уселась на какую-то официальную бумагу, приподняла лапку и легонько взмахнула ей у щеки комиссара. – Слушай, киска,– сказал Конфеткин, доверчиво глядя в ее узкие зеленые глазки. – Мне сейчас не до игр. Ты же все слышала. Исчез Буратино. Пропала Мальвина. Дело принимает скверный оборот. – И ты опять никак не можешь обойтись без твоей глупой Маркизы, верно? – приятным грудным голосом произнесла кошечка. – Ладно, уж, так и быть, помогу тебе и на этот раз. – Да уж, сделай одолжение, киса,– сказал комиссар. – Разузнай там по своим каналам, куда подевалась Мальвина. А заодно выясни, если удастся, и насчет Буратино. Как правило, он прибегал к услугам Маркизы лишь в редких случаях, когда обычные методы расследования не приносили успеха. Впрочем, сейчас его зеленоглазая красавица все равно лежала без дела, и Конфеткин решил, что прогулка на свежем воздухе ей не повредит. – Кстати, прихвати с собой и Рекса,– лукаво заметил он. – Вдвоем вам будет веселей. Он знал, что Маркизу и Рекса связывают узы самой нежной дружбы и вместе они могут сделать то, что не под силу целому подразделению высококлассных детективов. Причем, если Рекс безошибочно брал практически любой след, его пушистая подружка была поистине неоценима, когда дело касалось добычи всевозможных сведений. Перед ее шармом, ее обаянием не мог устоять никто. – Ну, долго ты еще будешь тут прихорашиваться? – справился Конфеткин, видя, что кошечка принялась умываться у него на столе. – Иди, ты мешаешь мне работать. – Вот еще,– возразила Маркиза. – Неужели ты думаешь, шеф, что я выйду на дело в так |