Николай Довгай

В созвездии Медузы

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава четвертая

Горелик

Железный Змий уползал на северо-запад, и длинное брюхо чудовища, плавно покачиваясь на гремящих колесах, волочилось средь полей и лесов. Подобно гигантскому питону, Змий взбирался на косогоры, сползал в низины, извивался меж древних курганов и озер. По ночам глаза чудища вспыхивали белым светом, и его лучи выхватывали из мрака блестящие, словно надраенные ваксой полозья, ссужающиеся вдали. Луна безмолвно скользила за этим грохочущим фантомом. Она появлялась то с левого, то с правого бока от его железного тела, заглядывала в длинные ряды окошек, обливая внутренности монстра мертвенно-серебристым светом. На деревянных полках, как мумии в гробах, покоились пассажиры. Служители этого Дива дремали в своих клетушках у жарко натопленных печурок. В городах смешанного мира стальное чудище делало остановки, поглощая в свое ненасытное чрево все новых и новых пассажиров. Чем дальше уползал Змий – тем меньше встречалось на его пути населенных пунктов, и тем более дикой и унылой становилась местность. На тридцать девятый день своего пути Змий приполз к огромной лысой горе. Он издал пронзительный гудок, и стал втягиваться в черную нору. Целые сутки Змий находился в каменной утробе и, наконец, на исходе сорокового дня его голова появилась в стране мрака и лжи.

Всходила полная оранжевая луна, освещая жутким светом черные пики скал. Железный Змий издал сиплый, протяжный гудок, и с его пассажирами начали происходить удивительные метаморфозы.

Лежащие на деревянных полках мумии зашевелились и стали восставать со своих лож. Они превращались в пауков, шакалов, змей, каких-то никогда доселе не виданных уродцев. Были тут дивные существа без крыльев, по форме напоминающие черепах с перламутровыми панцирями, возносящихся к потолкам и бившихся об них в тщетных попытках вырваться наружу. Иные становились уродливыми карликами, другие – мужиками со свирепыми волчьими мордами; некоторые пробуждались в виде щеголей, прожигателей жизни в облезлых засаленных фраках; на месте их голов были свиные рыла. Компанию этим дамским угодникам составляли жеманные похотливые старухи, выставляющие на всеобщее обозрение свои  мерзкие «прелести». За столики спешно усаживались наглые рогатые черти с крючковатыми хвостиками. Невесть откуда, у них в руках возникала водка, искусно припрятанная их родственниками в каких-то потаенных местах. Чертяки шумно чокались стаканами, пили, орали, дымили вонючими сигаретами и отчаянно резались в карты, наполняя брюхо гремучего монстра смрадом и сквернословием. В клубах сизого дыма реяли белесые существа, похожие на ленточных глистов; по полу перекатывались твари, смахивающие на сухопутных каракатиц; все это шумело, лаяло, рычало и кусалось. В иных клетушках уже вспыхивали и ссоры, перерастающие в кровавые драки. На поднятый шум являлись грозные служители железного монстра – в черных цилиндрах, кумачовых шароварах, заправленных в хромовые сапоги, и в барашковых безрукавках. Головы сих жрецов тьмы походили на обугленные головешки, а узкие щелочки глаз блестели жутким желтоватым светом. В руках Черноголовые демоны держали символы своей власти – железные посохи с тяжелыми набалдашниками. Служители тьмы жестоко избивали скандалистов посохами, водворяя порядок. 

А луна лила свои колдовские лучи на угрюмые вершины скал, черные валуны, обломки гранита, среди которых полз зловещий Змий. Горные пейзажи сменили кремнистые пустыни с красным песком, за ними потянулись чахлые перелески; меж деревьев блеснули мелкие речушки с мертвой водой, тут и там дремали заводи и озера, а дальше… дальше уже  простирались мшистые болотца – дикий и суровый край!

По пути следования в сим царстве зла, «Питон» делал небольшие остановки, и черноголовые жрецы, войдя в какую-либо из клетушек, направляли жезл на нужного им пассажира и возглашали: «На выход!» 

Никто из находившихся в этом скрипучем ковчеге не знал, куда он едет и зачем. Судьба темна… Э! Наливай!

Бренчат гитары, гремят похабные песенки. За окнами проплывают бескрайние просторы нового мира. Под оранжевой луной вспыхивают и гаснут какие-то красные точки.

Что означают эти загадочные огоньки? Какие-то непонятные атмосферные явления? Или же это сполохи ночных костров, создающих эффект некой грандиозной люминесценции?

Среди нечисти, кишевший в брюхе Железного Змия подобно гигантским болезнетворным бациллам, ехала и госпожа Кривогорбатова, принявшая облик отвратительной старухи с волчьей головой. Она сидела у окна, угрюмо привалившись к стене. Огромная, в три объема луна, струила жутковатый свет на болотистую низину с чашами черной воды, поросшими высокой травой; за окнами проплывали силуэты низкорослых деревьев; вот Змий прополз по мосту через сонную речушку, за ее излучиной открылся широкий рукав, посеребренный лучами холодного ночного светила. Снова потянулась топкая низина; «Питон» замедлил ход, и на покосившемся указателе старая ведьма прочла название станции: «Чёртовня». Змий вздрогнул, громыхнув своими железными суставами, и замер. На тропе, против окошка Кривогорбатовой, маячили какие-то нелепые фигуры, словно отразившиеся от кривых зеркал. На тонких, искривленных ножках в бежевых колготках стоял гермафродит огромного роста, с ярко размалеванными губами и нарумяненными щеками, обряженный в цветастое бабское платье. У него была несуразная, бутафорских размеров, накладная грудь, а на голове красовалась высокая митра, увитая желтыми болотными цветами. Уши сей «матроны» оттягивали клипсы величиной с чайное блюдечко. В руке она держала ридикюль из зеленой лягушачьей кожи. Второе диво, с плоской скособоченной фигурой, скорее походило на мужика, хотя на самом деле и являлось женщиной. Сие чудо эмансипации – в куцых клетчатых штанах, истрепанном смокинге, с лицом рябым и костлявым, косившем к тому же на один глаз и украшенном заплывшим синяком – имело вид холодный и чванливый. Третий член компании, по-видимому, был отражен от зеркала смеха, которое приплюснуло и раздуло его. Был он в коротких, с широкими лямками, детских штанишках, доходивших ему до груди и скрывавших под собой большой круглый живот. Лицо он имел пухлое, проказливое; уши – оттопыренные, а руки – короткие, словно у младенца.

Что же могло понадобиться этой шутовской троице на глухом, затерянном в диких краях полустанке среди глубокой ночи? Встречала ли она кого-нибудь из пассажиров Железного Змия? Или же просто заявилась сюда скуки ради, дабы поглазеть на гремящее чудо-юдо? 

Неожиданно ряженный в бабский наряд фигляр пронзительно свистнул, заложив пальцы в рот, замахал кому-то рукой:

– Сюда! Вали сюда, милок! Мы туточки!

Старая ведьма прижалась волчьей мордой к стеклу, пытаясь рассмотреть, кого окликнула баба. Милок двигался по тропе, в мертвящих лучах лунного света, трусливой шакальей поступью. Кривогорбатова присмотрелась к его хлипкой фигуре… Ад и дьявол! Да это же Горелик!

Бывший цирик подошел к странной компании. Пузатый шут, подобно конферансье в манеже цирка, дурашливо вскинул руку над головой:

– Мы рады приветствовать вас в нашей родимой Чёртовне!

И тут же, с размаха, нанес ему удар в солнечное сплетение. Горелик ухнул, согнулся пополам, хватая ртом воздух. Паяц добродушно расхохотался, похлопывая новоприбывшего по плечу:

– Милости просим в наши края! Мамочка, принимай пополнение.

Он пнул Горелика коленом под зад.

– Ну, шо ты склонился перед этим мудаком, как архиерей перед святой иконой? – басовито загудела мамочка. – Возьми, и дай ему по роже! Кто победит – поощрительный тому приз! Бутылка гамулы!

Горелик выпрямился, с трудом переводя дух. Пузатый бес хитро щурился, осматривая его с головы до пят:

– А лапсердачок-то у него, вроде бы, ничего! Ну-к, сымай, я примеряю.

– Чего?

– Сымай, зелень салатная, тебе говорят. Ну, живо!

Горелик снял пиджак, протянул его коротышке. Теперь бывший цирик стоял перед местным шутом в грязной майке, покорно ожидая своей участи. Коротышка примерил пиджак.

– Великоват немножко,– проворчал он. – Ну, да ладно, так уж и быть… Сойдет…

– Ну, шо, милок, давай знакомиться? – сказала баба в цветастом платье. – Меня зовут Клеопатра. Я – ваша мамка, царица здешних мест. А это – моя свита: пан Белиберда (при этих словах пузатый отвесил Горелику шутовской поклон) и несравненная, блистательная Белла.    

Блистательная Белла, с косой ухмылкой на рябом лице, сделала Горелику реверанс. Белиберда подкрался к ней и шаловливо ущипнул ее за зад. Белла взвизгнула, двинула пятерней в ухо проказника, осыпая его матерной бранью.

– Мамочка! Она меня забижает,– захныкал пан Белиберда, утирая кулачками глаза. – Поставь ее в угол, мамочка, она противная и злая!

– Цыц, губошлепы хреновы! Ну, а тебя-то как звать-величать, голубь ты наш сизокрылый?

– Горелик.

– А рожа-то шакалья,– заметила Белла.

– Зато у тебя задница – как стиральная доска,– парировал Белиберда. – Все пальцы об твою жопу чуть не сломал.

– Ша, придурки! Дайте мне с этим хлопчиськом культурно пообщаться.

– О чем будем вести речь? – деловито вскинулся пан Белиберда. – О поэзии? Живописи? Архитектуре каменного века? 

Он с дурашливой озабоченностью нахмурил брови. Затем приподнял локоть, как курица крыло, сунул руку под мышку и, резко надавив предплечьем на ладонь, издал двусмысленный звук

– Фу! Воняет! Воняет! – брезгливо зажимая пальцами нос и помахивая перед ним другой рукой, воскликнул пан Белиберда. – Опять эта Беллка нам всю атмосферу культурного общения испортила!

Он захихикал, очень довольный своей гадкой выходкой.

– Уймись, гадюка,– сказала Белла.

– Ай-яй! Какие вульгарные выражения! – продолжал паясничал Белиберда. – И когда только ты уже обогатишь свой словарный запас?

– Не обращай внимания на этих охломонов, сынку,– сказала Клеопатра. – Они бесы безвредные, миролюбивые… Но с юмором. А станешь выступать – утопим в болоте. Усек?

– Усек.

– Но только имей в виду, что юмор у нас здесь очень тонкий и деликатный,– влез с разъяснениями Белиберда. – Да вот, посуди сам: топили мы не так давно в болоте одного салабона, вроде тебя – и все так смеялись! До упаду!

Он запрокинув голову и радостно захрюкал…

– Ну, шо загрустил, голубь ты мой сизокрылый? – загудела Клеопатра. – Держись мамки – и все будет нормалёк! Хочешь, дам сиську пососать?

Она прижала руку к груди.

– Во, блин! А куда же она подевалась? Забыла дома на рояле!

– Это Беллка ее сперла,– наябедничал Белиберда. – Своих-то, ни жопы, ни сисек нет. Вот она на твою и позарилась!

– Ну, ты меня уже достал, шут гороховый! – огрызнулась Белла. – Смени репертуар!

– А подарки привез? – спросила Клеопатра. – Давай-ка их скорей сюда! Шо? Неужели не привез? Вот это да! Как же это ты приперся к нам без подарков, голубок ты наш сизопузый? А хоть чекушеку-то прихватил?

Бесы выжидательно посмотрели на вновь прибывшего.

– Ни и дела! – сокрушенно покачала головой Клеопатра. – И чекушки не привез в презент! Вот она, нынешняя молодежь! Никакого уважения к старшим!

– Да! – сказал Белиберда. – Совсем распустился молодняк. Придется всерьез заняться воспитанием этого козладона.

– А вот мамка тебе и подарки, и бутылочку приготовила,– сказала Клеопатра и полезла рукой за бюстгальтер. Она вытянула оттуда подарки – красный галстук и дурацкий колпак. Клеопатра повязала Горелику галстук на шею и напялила на голову колпак. Она сложила руки на груди, милуясь видом новоприбывшего.

– Во! Будешь теперь у нас как пионэр!

Белла не удержалась от комментария:

– Ну и рожа! И где ж это тебя так прокоптили, братишка?

– Ладно, детки,– сказала Клеопатра. – Не задавайте вьюноше дурных вопросов. Это нетактично. Давайте лучше спрыснем приезд нового члена нашего дружного коллектива!

– Это всенепременно! – потирая руки, вскричал Белиберда. – Без этого никак нельзя! А то удачи не будет.

Мамка открыла ридикюль и достала оттуда бутылку, заткнутую пробкой. Она вытянула пробку зубами, сплюнула на землю, отпила из бутылки несколько глотков и протянула ее Горелику.

– Теперь ты.

Горелик взял бутылку и поднес ее ко рту. В нос ему шибанул смрадный дух. Его рожа брезгливо перекосилась.

– Давай, пей, интеллигент сраный! – пририкнула Клеопатра. – Или ты нас не уважаешь?

В эту минуту Железный Змий вздрогнул, лязгнул суставами и тронулся с места. Последнее, что увидела в окошко старая ведьма – это ее бывший цирик в дурацком колпаке, с красным галстуком на груди, в окружении шутовских фигур. Он пил какую-то дрянь из бутылки, и лунный свет блестел на ее стекле.

Глава пятая

Чёртовня

 _- Ну, шо ты там ползешь, как муха по липучке? А ну, ускорил шаг! – Клеопатра нанесла удар ногой по пухлому заду Белиберды.

– Ай, больно! – вскрикнул Белиберда, отлетая от мамкиной ноги, словно футбольный мяч, и хватаясь руками за ушибленное место.

– Цыц! Глаз на жопу натяну!

Они шагали гуськом по узкой тропе. Впереди – Белиберда, за ним Клеопатра, потом Горелик. Замыкала шествие Белла. Вокруг простиралась унылая безлюдная местность. Чахлые кустики перемежались с корявыми деревцами, под ногами чавкала грязь. Дул сырой ветерок, пробирающий до костей; луна то скрывалась, то вновь выглядывала из-за туч; с потемневших небес сыпала «моква» – противная колючая изморозь. Воздух был пропитан гнилостными испарениями болот; повсюду вспыхивали загадочные красные точки, но продрогший в своей тонкой маечке Горелик не решился спросить у бесов об их происхождении.

– Не вешать нос, Гардемарины! – бойко командовала Клеопатра. – Ать-два! Ать-два! Правое плечо – налево! Хвост – подтянулся! Белиберда – шире шаг!

Через километр или два, перед ними возникла речушка с черной, как смола, водой.

– А ну, приготовили паром! – распорядилась Клеопатра.

Белиберда и Белла двинулись к берегу, и Горелик увидел, как они спускают на воду какой-то челнок.

– А ты шо стоишь, как царица Савская? Ну-ка, помогать! Живо!

Горелик поспешил присоединиться к бесам, спускающим на воду лодку.

Он помнил, как они плыли через темную речушку, и как Клеопатра сидела на корме и гребла веслом. На другом берегу рос редкий ивняк, в нем стояли две хижины, вросшие в землю. Двери одной из них были распахнуты настежь, в окнах горел мутный желтый свет. За окнами мелькали какие-то тени, истерично голосила баба.

– Убью, сука! – орал мужской пьяный голос. – Убью, гадюру кривожопую!

Тень метнулась к двери. Голая баба, с плоской как доска фигурой, пулей выскочила на дорогу, за ней с топором в руке гнался хромоногий лысый мужик, в длинных, по колено трусах.

– Ах ты, гнида косолапая! Ах ты, шваль подзаборная, потаскуха ты долбанная! – орал он. – Ты ж мне всю жизнь испоганила! Всю кровь из меня высосала! Молодость загубила! Ну, все, кикимора, готовься! Пришел твой час!

Баба, стремглав перебежав дорогу, кинулась в кусты. Мужик, тяжело дыша, ринулся за нею.

– Вступаем в очаг цивилизации! – бодро объявила Клеопатра. – Ну-ка, грянули строевую песню! Белиберда – запевай!

Белиберда затянул:

А на фига, на фига,

Заехал к черту на рога,

В край далекий и голимый

Голубок ты наш родимый?

– Белуха! Не слышу твоего бравого голоса!

Белла подхватила:

Ну, да это не беда!

Наш лихой Белиберда,

С Клеопатрою своей

Стоят тысячи чертей!

– Веселей! И побольше энтузиазму в голосе!

Бесы запели слаженными голосами:

Станешь с нами ты дружить –

И не будешь ты тужить!

Средь болотных мшистых кочек,

До едрени-фени точек!

В дымных норах загуляем,

Глюков дьявольских поймаем!

А на утро похмелимся,

И опять повеселимся!

– Так! А теперь взяли фа-диез-бимоль! Опаньки!

А на хрена, на хрена,

Ты напился допьяна?

К ведьме старой приставал,

Юбку сдуру задирал?

На болоте под луной

Плясал с черною козой,

А потом к ней приставал,

Ах, какой же ты нахал!

– Выше ногу, тверже шаг! Носочек, носочек тянуть! Белиберда, подобрал живот! Вступаем в райцентр! Ну-ка, заделали концовочку!

Ах, не ругай меня, мамуся!

Завтра снова я нажруся!

Под оранжевой луной,

Загуляю я с козой!

– Ать, два! Ать, два!

Перед бравыми чертяками открылась центральная площадь поселка, большую часть которой занимала лужа. С правой руки возвышались мрачные руины здания в два этажа, с наполовину снесенной крышей. Из-за закопченной печной трубы, торчавшей прямо из наката, выглянула луна, осветила силуэты двух борцов, стоявших по щиколотку в луже. Оба были смертельно пьяны и лишь чудом удерживались на ногах. Они вяло толкали друг друга руками. По краям лужи стояли болельщики.

– Физкульт-привет! – воскликнула Клеопатра, вскидывая над головой руку.

– Здоровенькі були,– откликнулся какой-то бес с багровым прыщеватым лицом. – Шо, новобранца ведешь?

– Ну.

– И к кому же?

– К Глисте.

– Ну, ну,– загадочно вымолвил прыщеватый.

– А это – наш Дворец Культуры,– пояснила Горелику мамка, указывая на руины. – А тут, на свежем воздухе, проводятся спортивные состязания по классической борьбе.

В руинах Дворца Культуры, за темными провалами окон, двигались какие-то огоньки. Тренькала балалайка, слышись пьяные голоса.

– Молодежь кучкуется,– сказала Клеопатра. – Повышает свой культурно-идеологический уровень.

Она крикнула борцам:

– Ну, что вы там топчетесь, бляха-муха? Толян, активней шевели маслами! Хватай его за шею и проводи бросок через бедро!

Прыщеватый дал наставление другому борцу:

– Колян! А ты тоже не будь дураком – ныряй ему под руку! А потом цапай за колени и кидай через себя!

Толян расставил руки клещами. Грузно ступая по луже, он двинулся на соперника. Колян начал медленно, очень медленно приседать, раскинув руки для равновесия. Но все-таки не удержался и плюхнулся на спину. Ноги в рваных кедах взмыли вверх. Раздался взрыв хохота. Клеопатра прокомментировала:

– Хотел сесть на горшок – да промахнулся.

Толян, вместо головы, поймал пустоту, и повалился на Коляна. Борцы барахтались в грязи, как свиньи, пытаясь встать на ноги. Зрители свистели и улюлюкали.

– Ничья! – крикнул прыщеватый арбитр.

– А ни фига! – заспорила Клеопатра. – Толян одержал чистую победу! Он уложил Коляна на обе лопатки! Черный пояс его!

Из грязного провала окна раздалась фигурная матерная брань. Послышался звон битого стекла, снова тренькнула балалайка. Клеопатра крикнула:

– Ну, шо? Кто еще желает сразиться с чемпионом? Нет больше смельчаков? Тогда на арену выходит гроза всех бойцов долины Зла – непобедимый воин Горелый! Делайте ставки, господа! 

– Ну вот, настал твой звездный час! – гнусно ухмыльнулся Белиберда, толкая новобранца локтем в бок. – Заделай его, Горелый!

– Да, потешь мамку, сынок,– сказала Клеопатра. – Покажи этому уроду, какой ты есть добрый молодец Алёша Попович! Одержишь победу – и поведу тебя к сладким девочкам с мохнатыми хвостами. А нет…

Белиберда улыбнулся:

– Утопим в болоте.

Глава шестая

Бой в луже

Луна струила оранжевый свет на центральную площадь Чёртовни. Горелик, в красном пионерском галстуке и дурацком колпаке, стоял в луже напротив пьяного Толяна, готовясь к схватке.

Толян был пузатым, неуклюжим бойцом с длинными волосатыми руками. Он находился в явно более тяжелой весовой категории, чем Горелик. И, к тому же был весь перепачкан грязью – попробуй-ка, ухвати!

Первым начал проявлять активные действия Толян. Он пошатнулся и тяжелой поступью двинулся на «непобедимого воина Горелого». Претендент на чемпионский титул принял боксерскую стоку.

Пьяно пошатываясь, Толян размахнулся и попытался было ухватить соперника за шею. Горелый технично нырнул ему под руку. Толян махнул другой ладонью – но его противник вновь продемонстрировал изящный уход от захвата. При этом Горелый нанес Толяну короткий и хлесткий удар по корпусу правой рукой. 

Среди болельщиков послышались возгласы одобрения. Окрыленный успехом, Горелый решил перейти в контрнаступление. Делая ложные выпады руками и финтя корпусом, он вошел в ближний бой и провел серию блестящих ударов по пузу чемпиона Чёртовни.

– Так его, сынку, так! Мочи! – закричала Клеопатра.

Горелый своевременно вышел из ближнего боя и, сделав несколько обманных движений, вновь ринулся в атаку. Он хотел было «замочить» Толяна по «дыне», но тот вдруг пьяно пошатнулся, и как-то бессистемно, словно от мухи, отмахнулся он назойливого бойца. Широкая, как блин, ладонь, заехала Горелому в рожу и он, отлетев от Толяна, с недоумением  уселся в лужу.

– Ничего, сынку! – ободрила его мамка. – Наше дело правое! Мы победим!

Грозно пошатываясь, Толян приблизился к Горелому и неприятно ухмыльнулся. «Непобедимый воин», по-видимому, находился в нокауте. Толян протянул к нему свои длинные, как грабли, руки. Горелый помотал головой и – не будь дурак – зачерпнул пригоршню грязи со дна лужи. Он швырнул ее в глаза обладателю черного пояса. Толян недовольно заворчал, задрал голову и стал тереть глаза. Тогда Горелый пружинисто вскочил на ноги, и принялся обрабатывать своего противника кулаками. Болельщики возбужденно гудели – их симпатии по-прежнему оставались на стороне этого маленького настырного беса.

– Давай, Горя, давай, заделай этого недоноска! – кричала Белла.

– Так его, гада! Так! – кричал Белиберда. – Мочи его, Горик! Знай наших! Мочи!

Толян в слепую махнул рукой – и Горелый вновь отлетел в лужу. Но, впрочем, тут же подскочил и снова устремился в бой. Удары посыпались на Толяна, как из рога изобилия. Обладатель чёрного пояса протер глаза. Он разозлился не на шутку, видя, что ему никак не удается справиться с каким-то залетным вертким шпингалетом. Он начал махать руками, как ветряная мельница крыльями, гоняя соперника по всей луже. Горелик, играя корпусом, ловко подныривал ему под руки и проводил серии ударов по пузу  и ниже пояса. Всякий раз, когда ему удавалось уйти от размашистых  ударов Толяна, раздавался смех и слышались возгласы одобрения. Наконец счастье все же улыбнулось Толяну: он поймал этого юркого чертенка, сдавил его в своих могучих объятиях и оторвал от земли. Перед глазами у Горелого поплыли красные круги. Тем не менее, ему все же удалось дотянуться ртом до уха Толяна, и он клацнул зубами, Толян взвыл от боли и стальные тиски его объятий разжались. Из уха Толяна струей била горячая кровь. Горелый выплюнул кусок откушенного уха в лужу. Вражья кровь брызгала ему на лицо, и он опьянел от бешенства. Не помня себя, Горелый поднял ногу и нанес сокрушительный удар Толяну в промежность. Тот тяжело ухнул, схватился обеими руками за пах. Глаза Толяна полезли из орбит. Горелый сложил руки топориком, как дровосек, колющий дрова, сделал шаг в сторону, и нанес резкий удар по шее за откушенным ухом. Голова чемпиона поникла, словно увядший тюльпан. Горелик схватил ее за длинные волосы и стал с наскока бить коленом по роже.

– Так его! Так! – бесновались бесы, возбужденно вскидывая пальцы, раздвоенные рожками. – Мочи его! Мочи!

Горелый крутанул Толяна за патлы, развернул вокруг своей оси, и пренебрежительно пхнул в лужу. Поверженный чемпион плюхнулся к его ногам. Он сделал слабую попытку приподнять голову.

– Лежать! – зарычал Горелый, и нанес ему удар ногой прямо в нос.

Толян хрюкнул и затих. По луже поплыло кровавое пятно. Горелик поставил ногу на тело поверженного врага и победно вскинул кулак.

– Yes! – крикнул Белиберда.

– Вау! – закричали черти.

– Нет! Так не считается! – запротестовал прыщеватый. – Он не прошел допинг-контроль! И, к тому же, укусил Толяна за ухо!

–  А не фиг было уши расставлять! – крикнула Клеопатра. – Чистая победа! Ура новому чемпиону Чёртовни! 

Глава седьмая

На дурьем озере

 Из лужи Горелик вышел весь в грязи, спесивый и злой как тысяча чертей. Он одолел своего противника, и теперь в его груди бушевала буря – запоздалая буря слепой ненависти к шутнику-затейнику Белиберде. Он поискал глазами этого мерзкого карапуза, воинственно почесывая кулаки. Его обидчик трусливо прятался за спиной у Клеопатры.

– Ну, шо ты там ховаешься за мамкиной юбкой, герой? – грозным тоном спросил Горелый. – А ну, выходи!

Белиберда опасливо высунулся из-за спины Клеопатры:

– Ага! А ну, как драться начнешь. Гляди, какой сердитый! Аж мороз по коже дерет!

Клеопатра погладила Белиберду по голове.

– Не бойся, сынку, мамка тебя в обиду не даст,– она погрозила Горелику пальцем. – А ты смотри у меня, Добрыня Никитич. Только тронь маленького хоть пальцем – раздавлю, как козявку – и  ша.

Белиберда прижался щекой к мамкиному бедру, держась за ее подол и изображая собой невинного херувима.

– Пускай отдаст пиджак,– отрезал Горелый упрямым голосом. – Или я за себя не ручаюсь.

– Ладно, сынку, отдай Илье Муромцу его приз,– сказала Клеопатра. Белиберда снял пиджак и протянул его Горелику:

– Ладно, так уж и быть, дарю на память. На, носи!

Надев пиджак, новый чемпион Чёртовни снял с головы дурацкий колпак и сунул его в карман – придет его час, и он еще напялит его на голову какого-нибудь салабона...

После боя в луже с ним произошла удивительная метаморфоза – в какой-то мере подобная той, что свершилась с ним в чреве Железного Змия. Тогда он вышел из некой прострации, в которой пребывал с тех пор, как ему явился черный вестник. Теперь же – обрел уверенность в себе, в своих силах и понял, что за место под новыми небесами тут надо драться точно так же, как и в его прежнем мире – давить, давить всех, кто слабее тебя! Вот, он отметелил Толяна – и его сразу  же зауважали, с ним начали считаться! И сейчас он смотрел на прочих бесов уже свысока, ему даже стало казаться, что он как-то вырос, раздвинулся вширь...

Между тем победителя окружила шумливая ватага демонов. Одни похлопывали его по плечу, другие пожимали руку.

– Дай пять!

– А здорово, братишка, ты его уделал!

Горелый приосанился, принимая развязный и высокомерный вид. Он небрежно махнул ладошкой:

– А, пустяки. Я еще и не таким уродам рога обламывал… Закурить есть?

Кто-то из бесов протянул ему сигарету, второй услужливо чиркнул спичкой, поднес огонек. Горелику это понравилось. Похоже, тут жить можно. И даже жить неплохо! Если в дальнейшем сколотить банду шустрых бойцов…

– Ну, будем считать, первый экзамен твой питомец выдержал с честью,– заметил прыщеватый, обращаясь к Клеопатре.

– Да,– раздался льстивый голосок. – Не удивлюсь, если он отделает и самого Соплю!

– Ну, Соплю это навряд ли,– с сомнением в голосе произнес красномордый. – Уж больно Сопля крут…

– Что? – загорелся Горелик, закатывая рукава. – А ну, который тут Сопля?

– Я! – сказал худой долговязый бес с насмешливой улыбкой. – Желаешь стукнуться со мной, братишка?

Он приподнял верхнюю губу и презрительно сплюнул сквозь зубы.

– Как-нибудь в другой раз,– сказала Клеопатра. – А сейчас нам пора двигать. Адью, спортсмены!

Мамка со своим выводком отошла от лужи.

– Послушай ты, Добрыня Никитич,– сказала она Чемпиону. – Тебя не дергают – не дрыгай ногами. Усек?

– Да я бы этого Соплю…

– Ша, я сказала! Глохни! И скажи мне спасибо, что я тебя увела. Иначе тебя бы ни один хирург не склеил.

– Слушайся мамки – и все будет тип-топ,– назидательным тоном вставил Белиберда. – Мамка – она голова. Она знает, что к чему.

– Золотые слова! – воскликнула Клеопатра.

У лужи вновь началась какая-то нездоровая возня. Из оконных проемов Дворца Культуры доносилась похабная матерщина. Клеопатра почесала зад:

– Ну, шо, орлы? Какие будут конструктивные предложения? Надо отметить победу Палёного?

– Естественно! – сказал Белиберда.

– Ну, и?

– Предлагаю завалиться к Мохнатому!

– Ну, нет,– мамка щелкнула пальцами. – Мохнатый – это не тот уровень, слишком мелко для нас! Нам надо что-то поэлитарней – шоб мы могли и забуриться поглубже – и культурно отдохнуть.

– А как же Глиста? – усомнилась Белла. – Не осерчает, если мы не выйдем цигель косить?

– Глисту я беру на себя! Мы с ним живем во как, душа в душу! – сказала Клеопатра и скрепила ладони в замок, демонстрируя этим свое полное единение с Глистой. – Так что предлагаю двинуть прямо на дурье озеро и забалабасить там по полной программе. Кто за? Против? Воздержавшиеся имеются? Принято единогласно!

Путь к дурьему озеру был недалек.

Бесы вышли за околицу, которая началась сразу же за центром, и пошли по топкой низине, поросшей пучками болотной травы. Горелик был немало удивлен тем, что они не проваливались в трясину, но скользили над ней, словно призраки. На некоторых кустах росли красные ягоды, похожие на малину. Но были ли они съедобны? Тут и там лежали камни, и возле них торчали воткнутые в землю палки. На болоте вспыхивали красные огни.

У одного из валунов Клеопатра остановилась, выдернула палку из земли и постучала по камню. Через небольшой промежуток времени камень задвигался и провернулся, словно некая заслонка, вокруг своего края, открывая колодец, подобный канализационному. Из колодца брызнул столб чадящего огня, в нем возник высокий черт с вилами в руке. Он стоял по пояс над болотом. 

– Ну, чего надо? – спросил чёрт.

– Забалабасить,– сказала Клеопатра.

– А это шо за змей? – чёрт указал вилами на чемпиона Чертовни.

– Это Горелый, парень Глисты. Только что он обломал рога Толяну. Он потом отработает.

– Ладно. Заваливайте.

Черт скрылся под землей. Белиберда приблизился к люку, и на него упали красные отблески огня. Он повернулся спиной к колодцу, опустился на колени, вытянул одну ногу прямо в пламя, опустил ее в вниз, нащупал ею ступеньку и стал спускаться в подземный мир. За ним последовала Белла.

– Ну? А ты шо стоишь, как неприкаянный? – сказала Клеопатра Горелику. – Особого приглашения дожидаешься, что ли? Давай, ныряй, чемпион!

Горелик опасливо приблизился к открытому люку и осторожно вытянул руку вперед. Ее объяло пламя, но боли он не почувствовал. Тогда он вошел в огнь и полез в подземелье.   

Он двигался по вертикальной лестнице, в маслянистом чаду и красных языках не жаркого огня. Над ним переступали со ступеньки на ступеньку кривые ноги Клеопатры, едва не наступая каблуками грязных полусапожек на его голову. «Ну, пошевеливай маслами! – покрикивала мамка. – Не задерживай поступательное движение трудящихся масс!»

Метров через пять, или, может быть, семь, спуск окончился и Горелик оказался на небольшом каменном пятачке. Следом за ним со ступеньки спрыгнула и мамка. Сбоку от входа стоял обшарпанный стол. За ним сидели два обнаженных черта и играли в карты. Их вилы были прислонены к стене, словно винтовки солдат, находящихся в караулке. Один из них был тем, что впускал их в эту нору. На столе стояла наполовину опорожненная бутылка, два стакана, валялась разорванная пачка папирос «Казбек». У потолка висело колесо, сидевшее на длинной оси, наподобие корабельного штурвала.

Один из чертей швырнул карту на стол:

– Туз!

– А бубновый валет! – его напарник с оттяжкой побил туза.

– А дама!

Они доиграли партию, и выигравший черт ударил проигравшего напарника по носу картами.

– Ну, чо, все спустились? – спросил проигравший страж, почесывая нос.

– Так точно,– ответствовала Клеопатра.

Тогда охранник поднялся со своего места и начал крутить колесо. Второй чёрт заметил наставительным тоном:

– Только там аккуратненько. А то загремите к Червлёному.

– Не боись, батяня. Не первый год замужем. Все будет хоккей и сеньки вери мяч! – сказала Клеопатра и пошла с Паленым в подземный кабак по уклонным каменным ступеням. Белиберда и Белла двигались впереди них в красном чадящем мареве.

– А что это за тип – Червленый? – поинтересовался Горелик.

– Ого! Большой перец! Он заворачивает всеми делами в зоне Омега.

– А мы где?

– На уровне Альфа. У нас тут за главного Глиста.

По мере продвижения бесов вглубь этой каменной клоаки проход расширялся, превращаясь в обширную пещеру. Стены были изрезаны множеством трещин, расселин, низких уступов и нор. На полу громоздились острые камни и валуны, тут и там зияли провалы, ямы и колодцы. Впереди блестело озеро, и его берег был усеян фигурами бесов. 

– Держись, сынку, подальше от этих чертовых ям, если не хочешь загудеть к братве Червлёного,– предупредила Клеопатра, с опаской обходя вертикальные скважины. Она обогнула колодец, скрывающийся за одним из валунов. Из его недр, словно из печной трубы, валил черный дым, и в нем потрескивали красные искры. Горелик ощутил дыхание ужаса. Он невольно отшатнулся от провала, прижимаясь ближе к стене.

Не прошли они и десяти шагов, как из расщелины выкатилась хмельная компания уродливых карликов. Они являли собой убогое зрелище: рожи землисто-лиловые, припухшие, вместо одежды – грязное засаленное рванье, соперничающее своею неряшливостью с нарядами огородных пугал. Клеопатра окликнула их бравым голоском:

– Откуда, братишки?

– От Мохнатого, вестимо дело! – бодро откликнулся один из пьяных обитателей преисподней.

На его лице играла блаженная улыбка идиота. Багровый рубец – возможно, от удара секиры или топора – пересекал его лоб, щеку и подбородок. На месте глаза зияла ужасная дыра. Одно бедро было вывернуто, и поэтому при каждом шаге бесу приходилось выворачивать ногу. Остальные братишки имели каждый свое уродство – тот был горбат, этот покрыт страшными язвами, иной имел физиономию, схожую со свиным рылом или птичьей головой. Были в среде этих отщепенцев и мужеподобные бабы, в облике которых уже не осталось решительно ничего женственного – венец «прогресса и эмансипации».

– Так што, решили сменить дислокацию? – балагурила мамка.

– А шо нам киснуть в одном месте? – словоохотливо отвечал одноглазый. – Погудели в одном кабаке – теперь  пора поводить козу и  в другом! Вишь, и клёвых девочек с собой прихватили!

Он похлопал одну из мужеподобных баб по твердому, как мореный дуб, заду:

– Девочки што надо! Шик-модерн!

 Клёвая девочка взбрыкнулась:

– Убери лапы, уродина косоглазая! А не то второе моргало выколю!

– Ишь, кочевряжится, сучка! – с довольным видом флиртовал одноглазый, щипая бабу за бедро. – Недотрогу из себя корчит, падла! Ну, да ничего, мы еще и не таких кобыл уламывали.

Озеро, к которому приближались бесы, походило на огромное серое пятно, разлитое в конце пещеры. От него исходил дурманящий запах сивухи. На берегу, покрытом галькой, возлежали отдыхающие. Иные сидели у невысоких камней или же стояли за валунами, служившими тут столиками. Бесы пили, закусывали, совершенно как в каком-нибудь кабаке. Гул голосов, взрывы хохота, возбужденные выкрики пьяниц тонули в сизой табачной дымке, скупо освещенной синей треугольной звездой, мерцавшей вдали. Некоторые из гуляк подходили к озеру, зачерпывали из него мутную жидкость в разнообразную посуду – бутылки, ведерки, графины или стаканы – и, пошатываясь, возвращались к своим подвыпившим корешам. Другие ложились уже прямо на живот у береговой линии, пытаясь осушить сие самогонное хранилище.

– Вот это жисть, а! – воскликнул Белиберда, потирая руки. – Страна Аркадия! Пей – хоть завались!

Они расположились на свободном пятачке. Клеопатра достала из своего ридикюля стакан, бутылку и откомандировала малыша за выпивкой. Тот набрал из озера самогона и вернулся к честной компании. Мамка наполнила стакан сивухой и обвела своих чертяк веселым взглядом:

– Минуточку внимания! – Клеопатра приподняла стакан. – Дамы и господа! Сегодня мы принимаем в наши ряды нового члена… Так выпьем же за то, чтобы этот член вписался в наш дружный запойный коллектив. Пожелаем ему, чтобы он не загремел от нас под звуки адовых труб в нижние яруса – к красным мутантам Червлёного, к титанам сектора Зет. Или того хуже – к ночным странницам бездн Мрака. Пожелаем ему удачи и отпадных глюков! Пусть косит цигель во славу нашего славного батьки Глисты, кохается со сладкими девочками с мохнатыми хвостами радуется, что может видеть небо преисподней.   

Глава восьмая

Глюки

 Наше вам с кисточкой,– одноглазый отвел руку от своей головы, как бы приподнимая шляпу. – Можно к вам присоседиться?

– Сидай,– сказала Клеопатра.

Бес с довольной улыбкой опустился на гальку, подобрав под себя хромую ногу. Его изуродованное лицо пылало жаром. Багровый рубец делил его на две разнородные части, как маску мима. Одна была гладкой, блестящей, и словно вскрытой темно-коричневым лаком – и на ней с ухарской беззаботностью горел пьяный глаз; другая же – скособоченная, пепельно-серая, была неподвижна, точно прокопченный кусок говядины. Пустая глазница под угрюмо нависшей надбровной дугой производила зловещее впечатление; сизые, с проседью волосы сальными космами ниспадали на плечи.

– Ну, как новенький? Осваивается?

– А куда ж он денется? – сказала мамка.

Одноглазый подмигнул Горелику.

– И как тебе тут у нас?

– Ничего,– сказал Горелик. –  Жить можно…

– Я слыхал, ты отметелил Толяна?

– Было дело... – чемпион Чёртовни произнес эту фразу небрежно, с видом бывалого беса.

– Вот это по-нашему! Давай по такому случаю накатим по соточке.

Желая продемонстрировать свой геройский характер, Горелик залпом осушил предложенный ему стакана вонючего самогону. Он утер губы рукавом.

– Бери, закусывай, братишка, – предложил одноглазый. – А то без закусона недолго и скопытиться.

Он поднял с земли лепешку бурого помета и протянул ее Горелику. Новичок пожевал помет. Он оказался сытным, хотя и не слишком-то приятным на вкус.

– Хлеб наш насущный! – воскликнул Белиберда, простирая руки над головой. – Чем не житуха, а? Страна Аркадия!

– Воистину так,– подтвердил одноглазый. Он тоже откусил кусок помета. – Не то, что у красных мутантов или в норах Добона. А как там дела за горой?

– Дела, как сажа бела,– сказал Горелик. – Двигаются помаленьку.

– И что же новенького на том свете?

– Новенького? – хмель ударила Палёному в голову. Он прожевал лепешку дерьма… – А вот что новенького! В том мире я заправлял большими делами! Очень большими делами! И меня там все уважали – потому что Горелый,– новичок постучал себя пальцем по лбу,– это голова! Горелый кумекает, что к чему. Он знает, как надо фраерам мозги компостировать. И как проворачивать дела по уму – так, чтобы все было-шито крыто. Чтоб и комар носу не подточил! А почему? Сказать?

– Ну, скажи,– сказал одноглазый, подмигивая Клеопатре.

– А потому что Горелый действует с головой! А без головы делать дела – это фи-фи, дохлый номер. И вы еще сами увидите, что Горелый – это не какое-нибудь вам там фи-фи. Просто Горелый пока присматривается, анализирует. И причем анализирует очень и очень глубоко. Горелый – он на километр под землю видит! И если кое-кто тут надеется, что его мансы пройдут безнаказанными,– сказал вновь прибывший бес, с тонким подтекстом взглянув на Белиберду, – то тот глубоко ошибается. Очень глубоко ошибается. Да. Очень и очень! Я это вам открыто заявляю! Я… Едрёна-корень! – изумленно вскричал чемпион Чёртовни, прерывая свой хвастливый монолог. – А это что такое?!

Он протер глаза.

Нет, глаза не обманывали его: посреди озера, раскинув огромные перепончатые крылья над самогонной гладью, плавал зеленый змей. У него было три головы на длинных тонких шеях, и каждую из них венчала золотистая корона.

– Ну, шо ж ты скис, герой? – спросила Клеопатра. – Может, дать сиську пососать?

– Хозяина увидел! – хихикнул Белиберда.

Горелик мотнул головой.

– Не пялься на него так, братишка,– предостерег одноглазый. – Если он тебя заприметит – лиха не оберешься.

Горелый отвел от змия взгляд.

– Кто это?

– Мокушка. Он заведует этим ставком.

– Ну шо, пульнем еще по маленькой? – предложила Клеопатра.

– Можно,– согласился одноглазый. – Отчего же не пульнуть?

К этому времени Белла уже лежала на гальке, подобно бесчувственному  бревну. Белиберда ущипнул ее за ребро и сказал:

– Уже скопытилась, тварюга!

Он сгонял к озеру за самогоном, и бесы пустили стакан по кругу. Закусив, они запели:

Эх, клюкнем!

Еще раз, еще разик…

Внезапно Белла зашевелилась, встала на колени и начала стягивать с себя платье.

– А это еще шо за стриптиз? – сказала мамка.

– Пойду купаться! – пробормотала Белла.

– Охренела девка,– сказал одноглазый.

– Нет! Мне необходимо освежиться!

Она стала царапать ногтями грудь, мотая головой:

– Так палит! Так палит! Ай! Люди добрые! Помогите!

– Ша, цындра! На, выпей и успокойся.

Мамка протянула Белле стакан сивухи. Та жадно осушила его и облизнула потрескавшиеся губы. Одноглазый протянул ей лепешку помета:

– Закуси.

– Не хочу.

Она свалилась на берег. Грязное платье задралось, открывая взором чертяк ее тощий зад в желтых трусах.

– Отрубилась,– прокоментировал Белиберда.

– И хрен с ней,– сказала Клеопатра.

– Ну шо? Еще по 50 капель? – предложил одноглазый.

Горелик ухарски махнул рукой:

– Наливай!

Пока они пировали, на озере, откуда не возьмись, появилась лодка. В ней находились две обнаженные красавицы. У каждой в руках было по веслу, и они гребли в их сторону. Одноглазый подмигнул Горелику:

– Вот крали, а?! Я бы от таких не отказался!

Красавицы причалили к берегу. Одна из них махнула ладошкой. Одноглазый плутовато прищурился:

– Тебя кличут, братишка. Лови момент!

На лице Паленого заиграла самодовольная улыбочка. Он приставил руку к своей груди:

– Меня?

Голые барышни утвердительно закивали. Чемпион Чёртовни поднялся на ноги. Он подобрал живот и напыжился, расставив руки бубликом. Пьяно покачиваясь, Казанова двинулся к сладким девочкам. Одна из девиц спрыгнула за борт и, выйдя на берег, повернувшись к Горелику спиной. Она нагнулась, опуская руки на нос плоскодонки. От такого зрелища у пьяного беса перехватило дух.

Новобранец приблизился к красоткам, вышагивая по прибрежной гальке подобно павлину, распустившему хвост. Он ступил по лодыжку в самогонное озеро и лихо перевалил в лодку. Дева на берегу, оттолкнула шлюпку и запрыгнула на бак. Ее подруга сидела на корме. Красавицы развернули лодку и заработали веслами.

Берег удалялся.

– И куда мы плывем? – поинтересовался Горелик у девиц игривым тоном Казановы.

– К Мокушке,– сказала та, что была на корме. – Ему уже как раз пора обедать.

– А-а… Шо? – бедный бес едва не выпрыгнул за борт, но, к своему ужасу, увидел под толщей мутного самогона зловещие очертания какого-то чудища. 

– Сиди, и не рыпайся,– наказала та, что сидела на корме.

– Да не волнуйся ты так, Мокушка съест тебя не сразу,– пообещала другая красотка. – Сначала мы подарим тебе отпадные минуты блаженства! Верно, я говорю, Диана?

– Да уж постараемся, чтобы парень получил свое удовольствие,– улыбнулась Диана. – Обслужим его, как короля!

Между тем Мокушка дремал в инфракрасном сиянии, поджидая свою жертву. Теперь его короны светились разными цветами – светло-оранжевым, багровым и лиловым. Девицы, впрочем, стали загребать к берегу, поросшему камышом и осокой. В нем обнаружилась узкая протока. Сладкая парочка направила шлюпку в этот естественный проход. Лодка плавно заскользила по зеленоватой воде среди извилистых стен высоких камышей и трав. Постепенно рукав расширялся, превращаясь в ручеек с чистой прозрачной водой. Берега стали выше, на них росли акации и вербы, под сенью которых виднелись лужайки, поросшие невысокой сочной травой. Сквозь нежную зелень листвы струились ласковые лучи заходящего солнца. В глубокой тишине были слышны лишь только звуки мерно гребущих весел. Поистине, то был райский уголок! Очаровательные спутницы Горелика пристали к берегу. Они вышли из лодки, подобно речным нимфам; Диана расстелила одеяло в тени акации и грациозно опустилась на него, увлекая за собой и Горелика. Бес коснулся жаркой, упругой груди женщины, его шею обжег страстный поцелуй. Нежные руки возбужденно стаскивали с него одежду. Подруга Дианы улеглась рядом и стала лобзать Горелика в бок живота. Желая обладать сразу двумя красавицами одновременно, Казанова провел рукой по ее шелковистой спине, его рука скользнула ниже… еще ниже, жадно ощупала восхитительные округлости и… коснулась чего-то длинного, лохматого.

Горелик вмиг протрезвел – в его руке был хвост! Он открыл глаза, до сей поры закрытые в сладкой истоме, и с ужасом увидел перед собой оскалившуюся пасть с длинными острыми клыками, готовыми вонзиться ему в горло. Волосы на его голове встали дыбом. Он вскочил на ноги, как черт из коробочки, и бросился к реке. Злосчастный Казанова сиганул в воду, почему-то ставшую твердой, и с бешено колотящимся сердцем, обезумев от дикого животного страха, понесся по ее стеклянной тверди. Из-за дерева выпрыгнул лысый чёрт, с рогами и хвостом. Его глаза пылали, словно раскаленные угли. С вилами наперевес, он бросился вдогонку убегающей жертве. В мгновение ока, Чемпион Чёртовни выскочил из протоки и помчался по озеру к своим бесам. Его сердце стучало, как паровой молот. Вдруг его как бы пронзило электрическим током. Он встряхнулся и обнаружил себя на берегу самогонного озера, в руках одноглазого, Клеопатры и Белиберды. Он пытался вырваться от них и убежать.

– Спокойно, братишка,– призвал его к порядку одноглазый. – Охолонь.

Горелик обвел пьяную братию мутным затравленным взглядом. Его трясло, как осиновый лист.

– Шо, нахватался глюков? – спросил одноглазый.

– Ну.

– И кого же ты там увидал? Тещу?

– Не, хуже,– прошептал Горелый посиневшими губами и махнул рукой. – Налей-ка мне еще… браток!

продолжение следует