Николай Довгай

В созвездии Медузы

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава первая

У ночного костра

Утро выдалось туманное, промозглое. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотную пелену воздуха, насыщенного испарениями. Ближе к полудню туман рассеялся, блеснуло солнышко, озаряя ласковым светом луга и перелески, между которыми весело бежали прозрачные речушки и ручейки, отражая синеву небес.

Высоко в небе тянулись на юг стаи перелетных птиц. Под ними, по невысокому косогору двигались две необычные фигуры: рыцарь и грациозная лошадка с прелестной женской головой. Рыцарь был не кем иным, как легендарным комиссаром Конфеткиным, а девушка-лошадка – его провожатой, Лолитой, с которой он впервые встретился на околице села Благодатное, когда шел к дому мастера Тэна.

Странная эта пара двигалась на север. Ими уже был пройден немалый путь, и теперь до долины видений оставался всего лишь один дневной переход.

Спустившись с холма, бесстрашный рыцарь и его милая спутница углубились в лесок, который выглядел так, словно они попали в волшебную сказку. Листва на деревьях пылала тут золотом, пурпуром и багрянцем. На ветвях здесь и там горели кисти калины и каких-то диковинных ягод. Сквозь поредевшие кроны с ясного неба лились теплые ласковые лучи, и в их мягком освещении деревья казались истинными красавицами, нарядившимися в свои роскошные осенние наряды.

Путники шагали по шуршащей листве, расстилавшейся под их ногами богатым разноцветным ковром. Лолита шла, понурив голову, а светлый рыцарь шествовал сбоку от нее, погруженный в свои думы. За последние час или два они не вымолвили ни слова. Да и что могли значить слова? Сейчас их молчание было красноречивее всех слов на свете – и рыцарь, и его очаровательная спутница были опечалены скорой разлукой.

В осеннюю пору день в этих краях короткий, темнеет рано, и следовало заблаговременно позаботится о ночлеге. Вот потому-то еще до сумерек друзья выбрали подходящую полянку, Конфеткин собрал валежник под близлежащими деревьями, развел на опушке огонь, достал из котомки хлеб, молоко, и другие продукты, которыми их щедро снабдили жители окрестных деревень, и они с Лолитой поужинали.

Весело потрескивал костер в темноте осеннего вечера. Прекрасная девушка-лошадка лежала на животе, подобрав под себя стройные ноги, и большими мечтательными глазами зачаровано смотрела на языки пламени. Конфеткин сидел рядом с этой необычайной красавицей, подбрасывал в костер хворост, да изредка помешивал его сучковатой палкой.

– Вот и подходит к концу наше путешествие,– нарушая молчание леса, проронил он.

– Да,– печально вздохнула Лолита. – Если бы я могла – то последовала бы за тобой. Но я не могу существовать в краях мрака и лжи. Ведь Творец создал меня для светлых миров..

– А кто твой творец? Ты знаешь его?

– Конечно. Это художник. Он нарисовал меня на холсте и вдохнул в меня свою душу.

– Вот как! – удивился Конфеткин. – А я-то думал, что ты пришла из-за реки по золотой тропе, и все гадал, каким же был твой облик раньше.

– Нет,– качнула головой Лолита. – Я сошла с полотна своего Творца.

– А зайцы, слушавшие игру музыканта у дуба? Их что, тоже нарисовал художник?

·                    – Ну, да. И их. И еще разных птичек, цветы и многое другое. Даже некоторые дома, в которых живут поселяне, сотворены им. У нашего художника необыкновенный дар – все, что он рисует, оживает под его кистью.

Конфеткин посмотрел на Лолиту задумчивыми глазами.

– Для чего же он создал тебя?

– Для того чтобы я могла резвиться на сочных лугах со своими подругами. И, когда надо, помогать вам, добрым людям.

– А где живет твой художник?

– В небесной стране Говинде. Когда-нибудь ты встретишься с ним.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, как же! – лицо девушки-лошадки озарила мягкая улыбка. – Ведь я связана с моим творцом незримыми узами. И ты, подружившись со мной, вошел в сферу его любви.

– Выходит, в вашем мире все взаимосвязано?

– Не сомневайся в этом,– сказала Лолита. – Художник в ответе за все, что происходит с его творениями. И даже сейчас, когда мы живем своей собственной жизнью, он незримо находится среди нас. И если мы начинаем ощущать печаль или тревогу – он тут же приходит к нам на помощь.

– А как он делает это?

– Кто знает? Но стоит лишь нам обратиться к нему в своем сердце – и на нас тут же накатывают мощные волны его безграничной любви. Они просветляют и вразумляют нас. Творец вливает в нас свои силы, и мы вновь становимся бодрыми, резвыми и безмятежными. Если бы связующие нас нити вдруг порвались – мы в тот же миг прекратили бы свое существование.

Конфеткин задумался над словами Лолиты. Они были созвучны тем речам, что говорил ему мастер Тэн.

– Ладно,– сказал он. – Вас создал великий Творец – мне это понятно. Но кто же создал самого Творца?

– Этого нам знать не дано. – Тут – тайна.    

– А каков он, ваш Творец? Расскажи мне о нем.

– Он очень добрый и совестливый человек. Его дух живет в его произведениях. И он ревностно следит за нашими судьбами.

Ясный взор светлого рыцаря задержался на пляшущих языках костра. В свое время он тоже увлекался рисованием. И многие прочили ему великое будущее.

– А вот этот художник, что нарисовал тебя… – стал допытываться комиссар. – Он что, и всегда жил в Говинде?

– Нет. В табуне поговаривают, что прежде он находился в каком-то угрюмом испорченном мире, где живые существа поедают друг друга и умирают, а затем возрождаются вновь уже в других местах. До того, как стать художником, ему довелось испытать немало страданий но, несмотря на это, он сумел остаться Человеком.

– Что ж,– сказал рыцарь. – Наверное, для того, чтобы быть настоящим художником, необходимо иметь светлое и отважное сердце. Иначе твоя кисть омертвеет.

Он подбросил хворост в костер.

Тонкие веточки объяло пламя, они загорелись и весело затрещали. Красные отблески огня падали на прекрасные лица светлого воина и его милой спутнитцы.

– Расскажи мне что-нибудь о себе, и о том мире, из которого ты пришел,– попросила Лолита. – Ведь скоро наступит час нашей разлуки, и кто знает, увидимся ли мы вновь?

Комиссар поворошил палкой горящий хворост. Что же сказать этой милой страннице о своей голубой планете?

– Мир наш прекрасен,– начал он. – Но многие люди на нашей Земле изо всех сил стараются испоганить его.

Лолита с  изумлением распахнула изумрудные глаза:

– Зачем? Ведь они же живут в нем?

– Они одичали,– с печальным вздохом пояснил Конфеткин. – Раньше, когда люди верили в сказки, все было иначе.

– А потом?

– Потом люди стали утрачивать веру в прекрасное, и их сердца очерствели.

– Потому что они перестали верить в сказки?

– В общем-то, да.

– А разве ваш мир не волшебный? 

– Еще как волшебный! И сама наша планета – это неповторимое чудо Творца. Но люди так огрубели, что перестали верить в чудеса. Не все, понятно, но очень многие.

– И каковы же они, эти люди, утратившие веру в чудеса?

– О! Это очень унылые и мрачные субъекты,– сказал Конфеткин, невольно воскрешая в своей памяти образы Дуремара, Карабаса Тарабаса и других подобных им типов. – Одним своим видом они навевают на всех смертельную тоску и уныние. Их сердца поросли мхом, а умы стали плоскими, как подкова на ботинке. Если бы я рассказал им о тебе – они приняли бы меня за сумасшедшего.

– Но я-то существую!

– Понятно. Но, поди, растолкуй это нашим дикарям! Многие люди на нашей Земле верят лишь в то, что могут потрогать своими руками.

– И таковы все?

– К счастью, нет.

– Слава творцу всевышнему! Расскажи мне поскорее о тех, кто не потерял веры в прекрасное.

– Это дети и все те, кого у нас принято называть чудаками.

– Чудаками? Это потому, что они верят в чудеса?

– И еще потому, что это отличает их от серого и унылого большинства. Они – словно малые дети с доверчивыми и простодушными сердцами. Чудаки искренне верят в то, что за каждой красивой сказкой скрывается реальность. 

– Ты расскажешь им обо мне?

– Конечно.

– И они поверят тебе?

– Конечно. Ведь чудаки сердцем чувствуют, где правда – а где ложь.

– Значит, они – самые мудрые создания на вашей планете?

– Несомненно. Их мудрость превыше той, что блестит в грязи под ногами.

Лолита задумалась.

– А остальные? Перед тем, как одичать, они тоже были чудаками?

– Когда-то были… Давным-давно все люди на нашей Земле имели сердца невинных детей. Но потом человеческий род начал тупеть и утрачивать свою первозданную чистоту. И волшебные миры стали закрываться от него.

– Но почему так случилось, скажи? – выспрашивала лошадка. – Отчего люди отупели?

– Ах, Лолита, Лолита! – с мягкой укоризной на устах вымолвил Конфеткин. – Ты задаешь мне такие вопросы, на которые не в силах ответить и тысячи мудрецов. Я же – всего лишь простой школьник.

– О, нет! – возразила ему на это девушка-лошадка. Ты – светлый рыцарь! Или мои глаза уже обманывают меня?

– И что с того? – пожал плечами ее собеседник.

– А то, что рыцарь не способен произнести ни одного слова неправды. Ибо истина снисходит на него с небес. Говори же, о, посланник неба!

– Что же мне сказать тебе, моя милая подружка? Помнишь ли ты, как мы впервые встретились с тобой? Я шел к мастеру Тэну, а ты резвилась на зеленом холме, и вдруг примчалась ко мне, подобно весеннему ветру? Почему ты сделала это?

Щечки Лолиты окрасились нежным румянцем.

– Ты и сам отлично знаешь ответ на этот вопрос. От тебя исходили такие вибрации духа, по которым я сразу же узнала, что ты – свой. И мне захотелось приблизиться к тебе.

– Вот видишь! – Конфеткин старался не смотреть на свою прекрасную спутницу. – Мы сотворены по-разному и, тем не менее, испытываем влечение друг к другу, ибо излучаем волны одинаковой любви. А теперь вообрази себе существ, сердца которых прикованы к мертвым вещам.

– К мертвым вещам? – изумленно переспросила Лолита. – Но возможно ли это? Как может живое сердце быть приковано к чему-либо мертвому?

– В твоем мире, за Великой рекой, в это трудно поверить. Ведь у вас живут только добрые существа. Но на нашей Планете все по-другому. У нас вместе с добрыми людьми посеяны и злые. Они-то и поганят нашу Землю.

– Но как они делают это?

– Различными путями. Они, например, они изобрели машины, которые носятся по закованным в безжизненные покровы дорогам, отравляя воздух мертвящими газами. Еще они выдумали специальные бумажные трубки, набитые дурманящей травой особых сортов – эти трубки сильно дымят и воняют, если их поджечь с одного конца. И вот наши дикари вставляют другой конец трубки себе в рот и вдыхают эту ядовитую вонь, от которой потом болеют. Они также изготавливают разнообразные хмельные  напитки, выпив которые теряют рассудок, скандалят и дерутся; еще они производят металлические сосуды, начиняют их смертоносными составами, а потом сбрасывают с летательных аппаратов на головы других людей. Сосуды взрываются с ужасным грохотом, изрыгая пламя и сея разрушения и смерть.

– Безумцы! – негодующе воскликнула Лолита. – Какую страшную сказку ты мне рассказываешь, о, светлый рыцарь!

– Есть у нас еще такие ящики со специальными стеклами на одной стороне, в которых можно увидеть разные изображения и услышать всякие звуки. И вот, люди усаживаются за эти чудо-ящики, и наблюдают за тем, как их собратья там ссорятся, делают друг другу всякие мерзости, мучают и убивают себе подобных. Истории эти то и дело прерываются назойливыми картинками с восхвалением хмельных напитков, всевозможной еды из трупов убитых животных и различных вещей…

– Но зачем они делают это?

– Чтобы получить бумажные фантики. Как можно больше бумажных фантиков! 

– Они что, сумасшедшие?

– Похоже на то,– сказал Конфеткин с грустной полуулыбкой.

– Но зачем им понадобились эти фантики?

– О, эти бумажки играют на нашей Земле огромную роль! В обмен на них можно получать еду и всевозможные предметы – как нужные, так и нет, вроде дурного зелья и вонючих трубок. И потому тот дикарь, у которого больше фантиков, пользуется в нашем мире и наибольшим влиянием. За эти-то фантики люди идут на всякие подлости, обманы и убийства.

– Невероятно! – прошептала Лолита.

– Вот такие у нас невеселые чудеса… – удрученно вздохнул Конфеткин. –

– Да, не хотела бы я жить в такой ужасной сказке. Даже не верится, что может быть такой ужасный мир.

– И, тем не менее, он существует.

Лолита покачала головой:

– Бедные, бедные люди! Как жаль мне этих несчастных, этих глупых двуногих дикарей! Почему же творец не вразумит их?

– Он пытается сделать это. Но они не хотят его слушать. Их сердца привязаны к фантикам, вонючим трубкам, хмельным напиткам, и иным мертвым вещам.

– Но есть и другие?

– Понятное дело! Есть люди, которые верят в прекрасные сказки. На них-то и держится наш мир.

Лолита ласковым взором посмотрела на прекрасного юношу:

– И один из них – это ты, не так ли?

Конфеткин насупился.

– Ладно, Лола. Давай уже спать, а то что-то слишком уж мы с тобой заболтались. Завтра нам предстоит нелегкий путь…

Губы Лолиты дрогнули в милой, все понимающей улыбке. Она улеглась на бок. Рыцарь привалился щекой к ее теплому животу и смежил веки.

Этой ночью им снились нежные красочные сны.

Глава вторая

Долина видений

 Они поднялись с зарей, перекусили на скорую руку и отправились в путь.

До Долины Видений теперь было уже рукой подать, но дорога была трудна и занимала слишком много времени.

Нарядный осенний лесок постепенно сменялся непроходимыми чащобами и мрачной болотистой местностью, гибельной для любого путешественника, рискнувшего ступить сюда без опытного проводника. Несколько раз путешественникам приходилось продираться сквозь буреломы. Тут и там им попадались неглубокие озерца с черной стоячей водой, покрытые зеленой тиной. Все чаще начали встречаться плавуны и уродливые коряги, почерневшие от времени и трухлявые внутри – в этих топких местах они таили в себе большую опасность.

Небо клубилось мокрыми пепельно-серыми тучами – низкое, мрачное и унылое. Без конца и края слезился мелкий докучливый дождь.

Нет, это еще не была страна Мрака и Лжи – но лишь ее преддверие, некая пограничная полоса или, лучше сказать, нейтральная зона, попасть в которую было невозможно без дозволения небес.

Местность эта так разительно отличалась от того волшебного осеннего лесочка, в котором он заночевал с Лолитой!

Да и существовал ли вообще этот удивительный, непостижимый лес?

Сидел ли он этой ночью у костра, ведя задушевные беседы со своей милой проводницей? Или все это пригрезилось ему?

О чем они толковали ночью?

Воспоминания были неуловимыми, ускользающими – казалось, он произносил во сне какие-то удивительные речи. И в то же время ему чудилось, что эти речи произносил не он: их нашептывал ему кто-то неведомый – мудрый и все знающий. И Лолита – такая нежная, по-матерински сердечная и ласковая – тоже что-то говорила и говорила ему…

Этот ее голос и сейчас журчал в его душе, подобно вешнему ручейку.

Ах, вспомнить бы, вспомнить ее слова! Ощутить вновь на себе этот любящий взгляд, прозревавший в самое его сердце.

Знает ли она, что вошла этой ночью в его сокровенный мир неким сказочным существом? Спросить об этом Лолиту у него теперь почему-то не доставало духу.

Странно все это было. Странно и удивительно.

Вот, ночь прошла, пролетела на легких крыльях радужных снов – и он бредет по унылому и безрадостному краю. Но след от пережитого в этой ночи по-прежнему сияет в его душе. И теперь уже совершенно неважно, происходило ли все это во сне, наяву, или в иных мирах, где витала его бессмертная душа. Важно было то, что след остался, и что воспоминание об этой божественной ночи теперь светилось, подобно некой лампаде, в его груди.

…Под ногами хлюпала грязь. Им, то и дело, приходилось петлять, меняя направление.

Каким образом Лолита отыскивала дорогу? Это было выше его разумения!

За буреломами и топями потянулись безжизненные солончаки – тут не росла уже даже и чахлая трава. По-прежнему ни один луч солнца не пробивался сквозь низкие, пепельно-серые тучи. Долина уходила вниз пологими уступами, похожими на широкие уснувшие волны – как бы ко дну некоего высохшего моря, и терялась вдали в сизом мареве, искрящемся непонятными огоньками.

Итак, девушка-лощадка остановилась на краю этой унылой равнины.

– Перед тобой долина видений, о, славный витязь,– молвила она. – Дальше пойдешь один.

Конфеткин окинул ясным взором клубящуюся низину и повернулся к своей милой проводнице:

– Прощай, Лола! Кто знает, свидимся ли мы еще вновь...

Он на секунду замешкался и вдруг в неожиданном порыве нежно обвил ее руками за шею. Девушка-лошадка уткнулась головой ему в плечо.

Они стояли под сумрачным небом на безжизненной равнине, и их сердца бились, как одно. Но вот рыцарь разомкнул объятия и, стараясь сделать это незаметно, смахнул с ресниц непрошеные слезы.

Он повернулся спиной к своей верной спутнице и стал спускаться в Долину Видений. Лолита смотрела с края солончакового косогора, как от нее удаляется фигурка светлого рыцаря.

Вот в клубящемся мареве скрылись его ноги, затем он вошел в густой мрак долины по пояс, по плечи и, наконец, тьма сомкнулась над его головой… 

Сизый туман обступал его со всех сторон. Конфеткин спускался все ниже и ниже в Долину Видений, и чем глубже он входил в нее, тем гуще становилось марево. От марева исходила злая упругая сила. Туман уплотнялся, становился все более осязаемым. Он растекался вокруг него слоеными пластами, подобно переливаемой в чан клейкообразной массе, закручиваясь у ног в своеобразные воронки.

С рыхлого дна всплывали полупрозрачные пузыри величиной с детские воздушные шары. Конфеткин поймал один из них, поднес к лицу и ужаснулся – в шар была заключена отвратительная рожа! Она смотрела на него с такой дикой злобой, что ему стало не по себе. Он выпустил шар из рук и хлопнул по нему ладонями. Шар беззвучно лопнул, и рожа исчезла.

Вверху марево было реже. Оно колебалось над его головой, подобно волнам мутной реки, и сквозь его разряженную поверхность длинными серыми лентами струились угрюмые лучи.

Шагов через триста дно долины выровнялось. Сгустки тумана начали формироваться в фантастические фигуры, принимая образы корявых деревьев, диковинных животных и всевозможных безобразных существ. Процесс этот протекал поэтапно. Поначалу мгла уплотнялась в некие бесформенные субстанции, затем из них выползали лапы, выдвигались головы, хвосты – сперва неясные, расплывчатые, но затем все более четкие и, наконец, возникал лохматый кот с красными угольями глаз, хромающий пес или же сумрачный великан. Внизу, у ног, кишели отвратительные черви, шмыгали мерзкие твари, в воздушной мгле реяли змеи – бескрылые и крылатые; казалось, Конфеткин попал в некий фантасмагорический сон, или, что еще вернее, в воспаленную голову несчастного безумца и теперь стал частью его бредовых видений.

Из каждой точки этого морока на него выплескивались волны лютой вражды; они били по нему, подобно невидимым электрическим разрядам, вызывая жесточайшие спазмы в желудке. Ноги отказывались повиноваться, марево давило и угнетало, вливая отчаяние и тревогу. Грудь теснила несказанная тоска. Мрак был так силен! И светлый рыцарь так остро чувствовал свою заброшенность, свое одиночество!

Не был ли этот путь в Долине Видений в чем-то сродни его подъему в небеса? Тогда он тоже двигался к своей цели сквозь черноту ночи и леденящий душу холод, не зная, что ожидает его впереди. Его вело сердце. А ум… Что ж, ум был готов уступить, услужливо предложив ему тысячи доводов в пользу того, что следует отречься от своей миссии, не лезть к черту на рога ради какой-то там игрушки…

Но что это?

Впереди вспыхнул сверкающий крест! От него исходило сияние, словно от горящей свечи. Верхняя часть креста возвышалась над сизой дымкой, пронзая его длинными копьями переливчатых лучей – огненных и нежно золотистых. Нижняя же, удлиненная, утопала в клубящемся мраке.

При виде этого чуда сразу же задышалось легче, и светлый воин вдруг почувствовал, как в его утомленную грудь вливаются богатырские силы. Перед ним появилась цель – он должен идти к кресту!

«Но отчего же непременно к кресту?» – вдруг как бы шепнул ему кто-то на ухо, и с левой руки от него нежданно-негаданно забил красивый фонтан, переливаясь всеми цветами радуги. У фонтана, на роскошном ложе, возлежала юная красавица в полупрозрачных шальварах, и два чернокожих мальчика обмахивали ее опахалами. Подле прекрасной девы стоял столик со всевозможными яствами. Играла приятная музыка... Тьма услужливо расступилась перед воином Света, как бы приглашая приблизиться к этому необычайному волшебству.

Подобно неразумному ребенку, Конфеткин  ступил к красавице, заманчиво парившей в красной дымке. Идти стало легче, но вместе с тем он остро почувствовал нечто нечистое, злобное и чуждое, исходящее от этой девы и ее рабов.

Он замедлил шаги…

Однако что это стало с крестом? Почему он вдруг так померк?

Рыцарь обратил к нему свой взор, и на его младое, дышащее отвагой лицо упали его животворящие лучи – крест вновь засиял, торжественно и величаво.

Не обращая уже больше внимания на обольстительную деву, Конфеткин  двинулся к кресту.

Долина Видений огласилась злобным воем – то бесновалась слуги тьмы.

Из мглы выступили черные тени, и перед грозным воителем выросла рать лютых демонов, преграждая ему путь.

Каких только рож, каких отвратительных харь не довелось ему увидеть в этой коллекции злобных уродов! Казалось, тут собралась нечисть всех мастей – с раскосыми глазами и худыми козлиными бороденками, с рогатыми касками на головах и чеканными бляхами на груди. Некоторые из этих исчадий были выряжены в коричневые мундиры и носили на закатанных рукавах фашистскую свастику, а их плечи, подобно неким потешным погонам, украшали лохматые пачки американских долларов. Все это выло, лаяло, свистело и скрежетало, дыша лютой ненавистью к отважному смельчаку.    

Конфеткин обвел суровым взглядом неприятельское войско и обнажил меч. Бесы, подобно алчной стае волков, бросились на светлого рыцаря. Закипел бой.

Рыцарь разил противника направо и налево, и его меч летал как молния, и тела нелюдей рассыпались под его могучими ударами, точно пустые глиняные горшки. Но на месте одного поверженного врага тут же возникало трое новых, еще более злобных. Их темные, обугленные рожи обступали его со всех сторон. Из клубящейся тьмы градом сыпались отравленные стрелы. В сизом тумане к Конфеткину тянулись полупрозрачные руки, отливающие мертвенным слюдяным глянцем. Клюки, плети, дубины, ядовитые змеи и летающие твари – все это хлестало, жалило, кололо отважного смельчака, пытаясь уничтожить, сломить, не дать ему пройти к пречистому кресту.    

Тьма раскалилась, словно объятый пламенем кузнечный горн. Красное марево застилало глаза. Плечи ныли от напряжения и усталости. И все же Конфеткин, стиснув зубы, упорно пробивался сквозь этот безумный, безумный мир.

Следовало, во что бы то ни стало, прорубиться к сияющему кресту! В нем, в нем одном  – Спасение и Сила!

Из-под ног витязя взметнулись фонтаны грязных брызг. Из брызг выросли новые легионы безумных демонов. Натиск наростал. Тьма истощала, высасывала силы, и его меч налился стопудовой тяжестью. Силы были не равны! Орды бесов неисчислимы, а он… он – один! И до спасительного креста – так далеко! 

В грудь светлого воина вонзилось копье, он пошатнулся, пал на левое колено, и тьма сотряслась от ликующего вопля сотен орущих глоток: «Вау! Вау! Есс!» Слуги тьмы бесновались, вскидывали пальцы рожками, подобно обкурившимся певцам разнузданных рок групп. Они скалили зубы, орали, пытались вырвать меч из руки обессилевшего чужестранца. С хмурых небес на Конфеткина упала тяжелая колдовская сеть, и голова лучезарного рыцаря склонилась к израненной груди. Русые волосы волнистыми прядями ниспадали ему на плечи из-под блистающего остроконечного шлема. Неужели все кончено? Неужели силы тьмы одолели его?

Время дрогнуло, замедлило свой бег. Мысли, чувства обострились до чрезвычайности. Казалось, эта картина неравного боя, подобно застывшей в веках фреске, навечно врезалась в сердце светлого витязя невидимым резцом. И вот, когда тьма бушевала вокруг него со всей своей неистовой мощью и, как казалось, в душе звездного странника уже не оставалось и проблеска надежды, в его голову крылатой птицей влетел вопрос: «Кто я?» и – второй, ему же подобный: «И кто – они?»

И тьма вдруг раздвинулась над его головой. С горних высей на него хлынули потоки живительного света. Стрелки часов на циферблате небес дрогнули – и начался отсчет нового времени.  

Конфеткин вырвал копье из груди. Он поднялся на ноги и обвел неистовствующую рать твердыми ясными очами. Он услышал, как где-то высоко в небесах курлычут журавли. В их поднебесных криках ему слышались голоса: «Ты – не один! Ты – семя древнего могучего народа! Так неужели ты посрамишь славу своих великих предков – Ильи Муромца, Александра Невского, генерала Карбышева, Серафима Саровского и сотен тысяч других?

– Нет! Нет! – вознесся к небесам пламенный глас потомка древних богатырей. – Не бывать этому! Никогда!

Он поднял щит – и на нем проступил облик святой божьей матери, сияя нежнейшими лучами Правды и Любви. Отважный витязь взмахнул мечом, рассекая мерзкую сеть – и та развеялась, как дым.

Гордый, смелый, мужественный отрок стоял в Долине Видений чуждого ему мира, как бы на дне глубокого темного колодца, осиянный лучами горнего света и приводя в трепет полчища гнусной нечисти. Он знал, что сейчас с лучезарной высоты на него взирают его друзья, братья и сестры, его великие предки.  Не находился ли он в этот миг в одной с ними сфере Любви – той самой сфере чистой возвышенной любви, о которой говорил ему мастер Тэн?

Ощущая мощь в каждом своем движении, Конфеткин двинулся к кресту. Теперь он шел, как повелитель, как власть имеющий, и никто уже не осмеивался более приблизиться к нему. Время от времени рыцарь света взмахивал сияющим мечом, и злобные карлики, подобно испуганным мышам, шмыгали в черные норы. Сияющий крест начал таять и растворяться в ночных небесах.

Глава третья

Ловушка

 Долина Видений осталась у него за спиной – он вступил в царство мрака и лжи.

Какое-то время он шагал по голой каменистой местности, и круглая оранжевая луна, словно небесный апельсин, висела над его головой. Потом пошли высокие и толстые, в три обхвата деревья – Конфеткин вошел в темный лес. Тропа привела светлого рыцаря к лужайке, на которой стояла беседка. Рыцарь вошел в нее и сел на скамью.

Из-за деревьев – то тут, то там – стали выглядывать волчьи морды. Вскоре серые хищники стали уже в открытую выходить на поляну и окружать беседку. Пока они не осмеливались напасть на пришельца, чувствуя исходящую от него грозную силу, и только издали наблюдали за ним. Однако вели они себя крайне самоуверенно. Да и чего им было опасаться? Ведь это же был их лес! И всё, что жило и  дышало в этом дремучем лесу – жило и дышало, подчиняясь их законам.

Пожалуй, не стоит дожидаться, пока волчья стая разрастется и обложит его со всех сторон, решил Конфеткин. Он встал со скамьи и вышел из беседки. Волки смотрели на него настороженными глазами, однако агрессии пока не проявляли. Рыцарь положил суровую длань на рукоять меча, демонстрируя волчьей стае готовность вступить с нею в бой, и двинулся по тропе в глубину леса.

Звери последовали за ним на некотором отдалении. Некоторые из них скрывались в лесной чащобе – он видел, как мелькают их черные тени за стволами деревьев. Конфеткин, впрочем, старался не обращать на них внимания – если только дать им почувствовать слабину…

Казалось, эти края были едва ли не зеркальным отражением тех мест, что он оставил по ту сторону Долины Видений. Вновь пошли топи, воздух насытился болотными испарениями, лес стал чахнуть и редеть. Вот блеснуло небольшое плоское озерцо в лучах полной луны. На тропе, у мшистого берега, лежал черный валун, и на нем сидела фигура в черном одеянии. В руках она держала какой-то предмет, похожий на кувшин. Увидев Конфеткина, незнакомец воскликнул с насмешливой фамильярностью:

– А! Явился! Наконец-то…

Тембр его голоса – густой, тягучий, с глубоко упрятанной смешинкой – показался звездному страннику ужасно знакомым. Он присмотрелся к неизвестному. Батюшки-светы! Неужели это… Но в этот миг фигура в черном поднесла палец к губам, давая знак хранить молчание.

Но кто же мог их тут услышать? Рыцарь с недоумением огляделся. За его спиной и с боков, в виде своеобразной подковы, стояли волки, отрезая пути к отступлению… Однако больше никого поблизости не было. Конфеткин сдвинул плечами и устремил вопрошающий взор на человека в черном, удерживая ладонь на рукояти меча. Тот небрежно махнул серым хищникам рукой в тонкой кожаной перчатке:

– Ладно, братцы, вы свободны. Мне нужно потолковать с этим юношей с глазу на глаз.  

Волки начали расходиться, словно большие послушные собаки. Когда они ушли, человек на камне спросил:

– Узнал?

Уста светлого рыцаря дрогнули в легкой улыбке:

– Адъютант госпожи Кривогорбатовой, не так ли?

– Узнал… – ухмыльнулся черный офицер (ибо это был он).

Взоры Воина Света и летучего змия скрестились, словно рапиры. При этом ни тот, ни другой, не заметили, как одна из волчиц отбилась от стаи и, крадучись, воротилась назад. Она на брюхе прокралась к пню с толстыми кривыми корнями, что стоял неподалеку от черного камня, затаилась за ним, и стала слушать, о чем идет речь.

Чистый, непоколебимый взор светлого воина смутил слугу тьмы. Он отвел глаза от пришельца и, желая скрыть свое поражение в этом безмолвном поединке взглядов, насмешливо воскликнул:

– Прекрасная ночь, не так ли? – его рука взметнулась к небу. – А луна-то, луна какая, а! Ночь великих свершений!

Конфеткин пропустил мимо ушей этот непонятный намек.

– Ну-с, господин рыцарь,– закинул удочку с другого конца бывший адъютант Кривогоработовой. – Как добрались? Не слишком ли тревожила вас нежить в долине видений-с?

– Нет, ничего. Все, слава Богу, обошлось,– с отменной вежливостью ответствовал ему рыцарь.

– Ну, да! Ну, да! Слава Богу! Конечно! Вся слава ему, нашему дражайшему Богу, кому же еще! – раздраженно вскричал черный офицер, и его губы нервно изломились в саркастической ухмылке. – Ведь это он зажег тебе в небе путеводный крест, а? И это он помог тебе встать на ноги, когда ты был уже пронзен копьем и накрыт колдовской сетью! Но только здесь у тебя этот номер не пройдет! Потому что тут ты – на моей территории! И сейчас ты стоишь здесь передо мной, целый и невредимый,  лишь потому, что я так захотел!

Его лицо заколебалось, налилось тяжестью и как-то хищно отупело. Конфеткин зевнул, вежливо прикрывая ладошкой рот и давая тем понять своему собеседнику, что его болтовня уже начинает несколько утомлять его. Но, как человек благовоспитанный, все же ответил:

– Вот как? Забавно…

– Ха-ха-ха! – засмеялся летающий змей. – Ты думаешь, я лгу тебе? Да стоило мне только пальцем шевельнуть – и мои барбосы порвали бы тебя на куски!

– И отчего же ты не шевелил своим пальцем?

– Не веришь, да? – лицо крылатого змия перекосилось в дрожащей ухмылке. – Ладно, не верь! Главное – что ты тут. И теперь мы можем спокойно обсудить наши дела. А дела у нас с тобой – ой, немалые!

Конфеткин прищурился:

– Ночь великих свершений, а?

– Вот именно,– сказал черный офицер, нацеливая палец в грудь светлому рыцарю. –  Ты попал в саму точку, парень. Сегодня – ночь великих свершений! Потому что я приобретаю себе очень и очень ценного раба!

– И кого же это?

– Как кого?! Тебя! Кого же еще, дурачок!

– А,– насмешливо протянул светлый воин, и это было непростительной ошибкой с его стороны. Не стоило вступать в пререкания с драконом и слушать его коварные речи. Каждое слово этого змия-искусителя было пропитано смертельным ядом и исподволь отравляло душу.

И вот слуга сатаны, завладев вниманием светлого воина, перешел в наступление:

– А разве ты не раб? Не раб своих привычек, общественного мнения, своих идеалов? Или, может быть, ты не раб того же закона Всемирного Тяготения? Ну, а коли так – почему бы тебе не взять, да и не прыгнуть с балкона девятого этажа?

– Да тут и балконов-то никаких нет,– сказал Конфеткин, пытаясь перевести разговор в шутку, и все еще не осознавая нависшей над ним опасности.

– Потому что ты боишься расшибиться насмерть! – вскричал дракон. – Стало быть, ты не свободен. Но я освобожу тебя и от закона Всемирного Тяготения, и от законов Совести. С моей помощью ты научишься летать и обретешь мощь, о которой раньше и не помышлял. Запомни, мальчик: абсолютной свободы нет, и не бывает. Мы все – рабы. И не суть важно, кого именно: дьявола или же Иисуса Христа. Важно то, что мы рабы, и все тут. Точка. Прими же эту истину. Научись смотреть правде в глаза. И, если не дурак, выбери себе могучего повелителя, а не какого-то там слабака, давшего себя распять на кресте.

– То бишь, тебя?

– А почему бы и нет? Разве я – не великий колдун? Разве не в моей воле отдать тебя на растерзание лютым зверям? Или же превратить в такого вот малюсенького мышонка? И разве то, что я сейчас стою перед тобой здесь, в этой суровой обители демонов, не является свидетельством моего могущества? Ведь никто, никто из жителей смешанного мира не может попасть сюда иначе, как по зову черного вестника! Каждый становится пассажиром железного змия! Каждый! А я, с помощью колдовских чар, сумел проникнуть в этот мир! Подумай же об этом! Ведь я не кормлю тебя красивыми байками, как ваши проповедники в колпаках  и рясах, но говорю тебе истину. Вспомни мир, из которого ты явился. Разве там царствует справедливость? Ее там нет и в помине! Весь мир лежит во зле! Кто сказал? Твой учитель сказал! Он сам это признал. И ничего с этим поделать не смог. И я говорю тебе истину: в твоей душе тоже дремлет лохматое, черное зло. Но только ты боишься разбудить его, ты бежишь от своей природы. Потому, что тебя заморочили разными сказками, вогнали в жесткие рамки нелепых предрассудков и водят на поводке.

Черный змий принялся расхаживать вдоль камня, задумчиво уронив голову на грудь и прижимая предмет, похожий на кувшин, к своему животу. Бледный шар луны скупо освещал эту мрачную фигуру на фоне дикой болотистой местности, придавая всей сцене некий фантастический колорит. Но вот бес издал короткий нервный смешок, как бы в ответ на свои потаенные мысли, и заговорил снова:

– Ты думаешь, мне никогда не приходилось пресмыкаться? Ого! Еще как приходилось! Но так уж устроен мир! Каждый юлит, изворачивается, как может, чтобы затем вернее всадить нож в спину своему конкуренту. Каждый стремится стать богом, все желают быть наверху! Мир подобен курятнику. В самом низу живут всевозможные прекраснодушные чудаки. Им гадят на головы – а они с умилением восклицают: сие есть божья благодать! Будем же терпеть со смирением, братья и сестры, как нам гадят на головы – и в мире ином нам воздастся за наше благочестивое поведение. А те, кто поумней, бомбят их сверху своим говном, да посмеиваются: терпите, братья и сестры, терпите, и нюхайте наше говно!

Он повернул к светлому рыцарю свое хищное угрюмое лицо, оскалившееся в кривой дрожащей улыбке:

– А все те байки, которыми потчевал тебя мастер Тэн и прочие подобные ему краснобаи – это фуфло. Запомни, паря, сказочники – самый опасный народ на свете. Они морочат головы своими выдумками простым наивным чудакам, вроде тебя. А те, подобно глупым мотылькам, летят на свет их фантазий, чтобы затем опалить крылья и сгореть в огне своих иллюзий. Но не дай себя околпачить, будь мудрым, как древний змий. Ибо твоя же задача – совсем в ином.

– И в чем же?

– В том, чтобы взобраться на самый верхний шесток, и бомбить, бомбить оттуда своим дерьмом всех, кто ниже тебя. И я помогу тебе в этом.

– Но зачем?

Змей хитро прищурил глаз:

– Затем, что у меня имеются на тебя свои виды, братишка.

– А ты кто такой? – осведомился Конфеткин. – Хозяин курятника?

Черный дракон самодовольно улыбнулся:

– Можно сказать и так. Представь себе: я обладаю огромной мощью. И, с твоей помощью, стану еще сильней.

– Ну, это вряд ли,– заметил рыцарь.

– Не сомневайся в этом, мой мальчик. Ведь все уже решено.

– Кем?

– Мной.

Демон поднял на Конфеткина горящий взгляд. Черты его грубого, угрюмого лица смягчились, озарились ласковым светом. Он смотрел на светлого рыцаря со странным обожанием. Так смотрят порой на любимую женщину или на милого очаровательного ребенка даже самые закоренелые негодяи.

– Ты даже и сам не представляешь, как ты красив! – воскликнул этот непостижимый змей. – Ты знаешь, кто ты?

– И кто же?

– Ты – жар-птица! Очень, очень редкая и красивая птица! Жар-птица удачи! Глупец! Ты и сам не осознаешь своей цены! Ты даже вообразить себе не можешь, как ты красив, как высоко тебе дано взлететь! И дура Кривогорбатова этого не знает и не понимает. А я видел, я видел, как ты взмывал в небеса! Я наблюдал твой полет, я созерцал твои перья из звезд!

– А ты кто?

Этот вопрос, казалось, поразил черного змия в самое сердце.

– Я Драга! Драга! – вскричал он, смахивая кулаком навернувшиеся на глаза слезы. – Можешь ли ты понять это? Нет, ты не можешь этого понять! Я, способный повелевать толпами, наделенный даром прозревать в иные миры и видеть то, что дано узреть лишь избранным – я принужден ползать на брюхе по дну этой мерзкой клоаки и лишь безмолвно наблюдать, как другие взмывают в небеса! Я не могу подняться в небо, подобно тебе, ибо я драга! Ибо мой отец – козел, отец лжи! Но как он красив, как он шикарен, подлец! Ах, как он великолепен, этот старый прощелыга! И пусть, пусть он козел, мошенник и негодяй с  рогами и копытами – но все равно я люблю его, люблю, стервеца!

Это уже походило на бред сумасшедшего.

Странный это был разговор. Странный и загадочный.

Луна лила свои неживые лучи на унылую болотистую низину, но, казалось, не оживляла ее, а лишь делала тьму еще гуще, еще мрачней. И какая-то жуть исподволь вползала в сердце светлого рыцаря – а вместе с тем эта жуть была и чем-то и привлекательна, и сладострастна. И странный дракон, несмотря на все свои нелепые разговоры, казался таким искренним в своих словах и поступках – а отчасти даже и несчастным. И уже хотелось протянуть ему руку помощи, и по-братски утешить его, и посочувствовать ему в том, что он – так несчастен в своей тоске по небу…

Губы Драги дрогнули, раздвинулись в хищном коварном оскале:

– Теперь ты понял, чего я хочу? Я хочу поймать тебя за хвост! Я хочу сделать тебя своей ручной жар-птицей удачи!

И Конфеткин лишь пожал плечами в ответ, не воспринимая его слов всерьез. В этот момент демон казался ему похожим на некоего капризного ребенка. И, видя это, лукавый дракон пустился в свои дерзновенные мечтания, пытаясь увлечь ими и Воина Света.

– О, я уже давно, давно понял, какую пользу сумею извлечь из обладания тобой! Ведь удача так и липнет к каждому твоему перышку! И, едва ты станешь моим слугой – ты принесешь мне ее на своих звездных крыльях!

Он посмотрел на благородного рыцаря с любовной улыбкой, и впрямь делаясь, каким-то непостижимым образом, похожим на наивного мальчика.

– Ах, если бы ты знал, какое это наслаждение для такого закоренелого грешника, как я, обладать столь редким сокровищем! Ведь каждое твое перышко стоит больше, чем целые легионы самых свирепых бесов! О, вместе мы сотворим великие дела! Смотри: я буду хозяином здесь, а ты – моим лазутчиком в мирах света. И вот настанет час икс, когда мы возьмем штурмом небеса, став полновластными владыками и земли и неба! Ну, как, идет?

С этими словами лукавый змий протянул рыцарю руку, пристально всматриваясь ему в лицо пылающими глазами.

– Нет,– отрезал Конфеткин.

– Не спеши! – вскричал Драга и, желая ускорить дело, присовокупил: – Ты даже сможешь творить добро, если тебе этого так уж хочется! Но только под моим контролем.

– Для того чтобы творить добро, я не нуждаюсь в твоем контроле,– сказал рыцарь Света.

– Ты полагаешь? – черный офицер с усмешкой похлопал ладонью по кувшину: – А знаешь ли ты, что это такое?

– И что же?

– Волшебная амфора! Хочешь, я расскажу тебе о том, каким образом она попала ко мне?

– Зачем?

– А затем, что это касается твоей судьбы. Так вот, эта древняя амфора некогда принадлежала одному могущественному чародею. Долгие века она передавалась из рода в род, пока, наконец,  не перешла во владение к одной старой ведьме. С помощью древнего заклятия в эту амфору можно заключить кого угодно. И через три тысячи лет заточения, проведенного в этом сосуде, несчастный узник становится джином, покорным рабом того, кто его освободит,– Драга лукаво подмигнул Конфеткину. – Ну, как тебе моя сказочка?

Рыцарь предпочел промолчать.

– А теперь слушай дальше! Слушай!

Звезды распорядилась так, что племянник этой колдуньи служил одним из цириков в тайной полиции, возглавляемой госпожой Кривогорбатовой. А я – как тебе известно – состоял под ее началом в качестве адъютанта. И, что вполне естественно, был в курсе всех наиболее важных дел. Наш царь-батюшка правил страной железной рукой. Повсюду царила тишь да благодать – если не считать кучки всегда чем-то недовольных смутьянов – пока на горизонте не появился ты, и не взбаламутил все наше болото. Для наших бонз ты был все едино, что инопланетянин. Причем явившийся с какой-то мутной целью – ведь в то, что ты проник сюда затем, чтобы вернуть какой-то там девчонке украденную у нее игрушку, никто из наших не поверил. Все заподозрили в тебе шпиона из враждебного мира и, естественно, переполошились. Была проведена спешная операция по твоему аресту. А когда ты так ловко ускользнул из  застенков шестого отделения, все поняли – у тебя есть и сообщники! Понятно, при таком раскладе все шишки должны были посыпаться на голову Кривогорбатовой. Вот она и взбесилась. К тому же ты умудрился еще, и задеть ее самолюбие. И она, очертя голову, кинулась за тобой в совершенно бессмысленную погоню на одной из галер. Понятно, эта чертовка осталась с носом – она загубила и галеру, и всю команду. И, вернувшись под утро, подобно злобной ощипанной курице, устроила головомойку своим цирикам. Вот тут-то Горелик – так звали племянника той ведьмы, о которой я тебе говорил – и брякнул ей об этой амфоре. Кривогорбатова страшно возбудилась, воспрянула духом, и начала строить планы, как заманить тебя в ловушку и запечатать в амфору. А потом – стать твоей повелительницей. И таким образом, утереть всем нос. Но подобные перепады настроений в ее возрасте к добру не ведут: тем же вечером ее хватил апоплексический удар, и она стала почетной пассажиркой железного Змия, в результате чего ее место стало вакантным и, путем ловких интриг мне удалось его заполучить. Дальше все пошло уже как по маслу. В роли начальника тайной полиции, мне не составило особого труда поприжать старую ведьму, завладеть ее амфорой и вырвать у нее тайну древних заклятий. Как именно я это проделал – уже другая история. Главное, что теперь амфора у меня, и я волен посадить в нее кого угодно, в том числе и тебя, братишка.

– И ожидать три тысячи лет, пока я превращусь в джина, не так ли? – присовокупил Конфеткин.

– Ах, да! – воскликнул коварный змий, насаждаясь своим триумфом. – Я, кажется,  и забыл упомянуть еще об одном пустячке! Видишь ли, вьюноша, время в этом сосуде течет намного медленнее, чем обычно. И, пока ты будешь сидеть там три тысячи лет, здесь пройдет всего лишь три дня. Срок не так уж и велик, а? Можно и потерпеть!

– Ну, так зачем же дело стало? – воскликнул Конфеткин, порывисто обнажая меч и занимая боевую позицию.

– Та-та-та! Ух, какие мы грозные! Погоди, мой мальчик, у нас еще будет время сразиться. Дай договорить!

– Ну, говори,– сказал рыцарь, продолжая держать меч обнаженным. – Я слушаю тебя о, Драга.

– В общем, ситуация такова… Ты поступаешь ко мне в услужение. Я знаю, никакой ты ни шпион – ты действительно явился сюда за украденным медвежонком. И я помогу тебе найти эту игрушку и вернуть ее бедной девочке, и потом дам возможность сотворить еще много, очень много добрых дел. Но сперва мы заключим  с тобой небольшой договорчик…

– Нет,– сказал Конфеткин. – Никаких договорчиков.

–…заключим небольшой договорчик,– властно продолжал демон, не обращая внимания на возражение Воина Света,– по которому ты…

– Я сказал – нет!

– Ладно! Тогда слушай, что ожидает тебя впереди, глупец. Долгих три тысячи лет ты будешь сидеть в этой амфоре и ужасно страдать. Ты станешь рассыпаться на части, как личность, в полнейшем одиночестве, пока не превратишься в абсолютный нуль. Ибо прежде, чем стать Джином – светлый рыцарь должен в тебе умереть. И сидеть тебе, паря, в этом пустом горшке, со всеми своими прекрасными идеями о дружбе и бескорыстной любви до тех пор, пока ты не превратишься в безобразного монстра, ужасного дикаря. И, выйдя наружу, ты позабудешь, как давний сон, все свои детские наивные мечты. И будут они лежать, на самом дне твоей души, под спудом непроглядного мрака, как никому не нужный хлам. И ты даже не сможешь вспомнить, кто ты есть такой на самом деле. И ты станешь служить мне вернее самого преданного пса! Так скажи: стоило ли лезть сюда по звездной лестнице, сквозь холод и мрак, совершать побег из темницы, идти сквозь долину видений, сражаясь с ужасными фантомами, и все – ради чего? Чтобы в итоге попасть в этот пустой горшок? Провести в нем три тысячи лет в невыносимых страданиях? А затем стать моим послушным рабом, слепым орудием зла? Но ведь есть и другой вариант! Ты можешь послужить злу лишь частично – но зато сотворить и много, очень много добрых дел, которые значительно перевесят все причиненное тобой зло! И причем сохранить себя как личность! При тебе останутся и твоя память, и твои мысли, желания, чувства! И кто же сможет упрекнуть тебя в том, что обстоятельства обернулись против тебя? Кто на твоем месте смог бы устоять? Никто! Решайся же. Ведь третьего – не дано!

– Ты все сказал?

– Почти. Я только хочу заметить тебе, вьюноша, что ведь не я заварил всю эту кашу. Эта светлая идея – заточить тебя в волшебную амфору – пришла в голову твоей милой подружке, госпоже Кривогорбатовой. И вот о чем я подумал. А что, если мы засадим в нее эту чертову куклу? А? Как тебе такой пассаж?! Ведь она здорово насолила тебе, не так ли? Вот теперь ты и поквитаешься с ней! Я полагаю, она вот-вот должна подкатить в наши края. А, может быть, и уже торчит где-нибудь тут поблизости. Грех не воспользоваться таким случаем. Что ты на это скажешь, братишка?

– Меня это не интересует.

– Жаль. Чертовски жаль. Признаться, мне не хотелось бы превращать тебя в Джина. Уж больно ты красив. А вот эта старая карга – как раз то, что нам нужно. А знаешь… Давай-ка ты сам выпустишь ее из амфоры! А? Так уж и быть, я открою тебе тайну древних заклятий! И, таким образом, ты станешь ее господином. То-то будет потеха!

– Нет.

– Ад и дьявол! – с обезоруживающим простодушием воскликнул дракон. – Ну, и упрямец же ты, однако! Но погоди, я еще не все сказал. Ты сможешь использовать эту ведьму для самых праведных дел! Я же стану обращаться за твоей помощью лишь в исключительных случаях. По-моему, это очень заманчивое предложение… Итак?

– Нет.

– Ага! – вскричал Драга, теряя терпение. – Так ты все еще надеешься на помощь светлых сил? Ну, так смотри же!  

Он задрал голову к мрачным ночным небесам и стал выкрикивать ужасные богохульства. Затем расхохотался:

– Ну что, видал? Никто не поражает меня молнией! Так что тебе здесь ничего не светит. Никто не поможет тебе – ни святая дева Мария, ни Иисус Христос. И уж, тем более, мастер Тэн. Итак, в третий раз спрашиваю тебя: согласен?

– Отвечаю тебе в третий раз: нет!

– Ну что ж, ты сам избрал свой путь...

Колдун поставил волшебную амфору на черный камень, боромча какие-то заклятия, и воздел руки к хмурым небесам:

– О, духи тьмы, покровители древнего племени Гогов и Моготов! Призываю вас именем сатаны, явитесь ко мне!

В бледных лучах побагровевшей луны проступили три полупрозрачные фигуры гигантского роста. От них веяло таким холодом, что Конфеткина начал бить озноб. Он хотел, было, пошевелить мечом, и не смог – рука отяжелела, стала неподвижной.

– Зачем ты звал нас, о, Драга?– спросила первая из фигур глухим замогильным голосом.

Демон протянул руку к Конфеткину, указуя на него перстом:

– властью, данной мне князем тьмы, повелеваю вам запечатать сего Рыцаря Света в волшебную амфору!

Вторая фигура простерла над звездным странником холодную длань, и он почувствовал, как с него сыплются какие-то упругие осколки. Рыцарь начал уменьшатся в размерах и, когда он стал не больше мышонка, чья-то ледяная рука схватила его за шиворот и вознесла в поднебесье. С бешено колотящимся сердцем, он описал в воздухе огромную петлю и низринулся в горловину волшебной амфоры. Тогда к черному камню приблизился третий гигант. Он закрыл амфору крышкой и простер над ней мерцающую желтизной руку. Зазвучал леденящий душу голос:

За мертвым озером стоит лес.

На черной сосне сидит бес.

Лежать тебе, воин, под черной сосной,

Пока не придет властелин за тобой.

Три гиганта заскользили вокруг амфоры в лучах кровоточащей луны и растворились в воздухе. Драга взмахнул руками, склоняясь в низком поклоне, подобно старому царедворцу, и обернулся драконом. Он взмыл над унылыми топями, держа в когтистых лапах волшебную амфору, и полетел над озером в мертвящих лучах круглой луны.

И тогда из-за пня восстала волчица с красными горящими глазами. Пригнув морду к земле, она побежала вдоль озера к противоположному берегу, за которым скрылся дракон. Змий замедлил полет и опустился в небольшом лесочке у опаленной молнией сосны. Здесь он вновь превратился в человека. Драга зарыл под сосной волшебную амфору и, став опять крылатым Змием, улетел восвояси. 

Волчица рыскала за озером до самого утра, принюхиваясь к каждому кустику, к каждому листку. Когда же первые лучи рассвета коснулись мутных грязно-серых туч, она достигла перелеска. У голой, почерневшей от удара молнии сосны волчица  остановилась и стала возбужденно обнюхивать землю. Затем, что-то почуяв, принялась рыть ее передними лапами… Вот ее когти заскребли по чему-то твердому, и волчица, встав на задние лапы, предстала в образе безобразной горбатой старухи. С большим трудом в ней можно было узнать теперь госпожу Кривогорбатову – некогда всесильного начальника тайной полиции.

Старая ведьма вынула из ямки волшебную амфору и, прижав ее к тощей, едва прикрытой отвратительным рубищем, груди поспешила вон от этих мест.

              продолжение следует