Николай Довгай

В созвездии Медузы

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая

Погоня

  Госпожа Кривогорбатова обезумела от ярости.

Она свирепо металась меж деревянных скамей галеры, на которых сидели прикованные к веслам каторжане. В красном кулачке злобная фурия сжимала нагайку с тремя косичками из конского волоса, в которые были искусно вплетены заостренные металлические крюки, вырывавшие кожу с мясом на телах несчастных гребцов. Висячий фонарь на носу судна отбрасывал на исступленную фурию пляшущие блики, и в ее отблесках эта ядовитая змея, обряженная в кумачовое галифе, черную куртку мужского покроя и высокие лакированные сапожки из свиной кожи казалась настоящим исчадием ада.

Впередсмотрящий до рези в глазах всматривался в ночную тьму, но что он мог там увидеть? Лишь у крутых скул деревянного ростра, украшенного головой дракона с разверстой пастью, плескалась полоска смолистой воды, теряясь в ночи – и больше ничего. Слышался мерный скрип весел в уключинах, свист нагайки, раздавились стоны несчастных гребцов вперемешку с проклятиями, да мерные удары колотушкой в медный таз – бум, бум, бум…

Куда держать курс? На что ориентироваться?

Звезд не было. Небо заволокли тучи, ветер постоянно менял свое направление…

Все понимали, что кормчий ведет судно вслепую.

А если бы даже и были звезды, или горел маяк – то, что с того? Все равно, и при ясном свете дня переплыть реку было невозможно.

Оставалась одна надежда: спятившая ведьма перебесится и даст команду повернуть назад. Тогда спасение возможно. Тогда, быть может, небо смилостивится над ними. А если нет... О том, что произойдет, если эта стерва будет упорствовать в своем безумии, не хотелось даже и думать.

Жуткие легенды ходили о судьбе тех несчастных, которые пытались, не будучи благословенны небесами, достичь края лучезарной страны.

Поначалу река отступала, и берег отдалялся от судна по мере того, как оно приближалось к нему. Река давала возможность безрассудным людям одуматься и повернуть назад. Если же этого не происходило – их настигала неминуемая расплата.

Небо темнело от гнева. Сверкали молнии, хлестал ледяной дождь, на пути моряков возникали чудовищные водовороты, затягивающие суда в воронки, словно щепки. Вода вскипала и дыбилась, из чернильных хлябей выныривали гигантские спруты, диковинные ящеры и трехголовые змеи, от одного вида которых стыла в жилах кровь. Монстры крошили суда, как яичную скорлупу, хватали людей и увлекали их в подводные миры – столь жуткие, что лучше уж полное небытие.

Госпожа Кривогорбатова знала об этом не хуже, а может быть даже и лучше других. Она понимала, что ее затея бессмысленна. Однако слепая ярость затмила ей рассудок. «Догнать! Схватить! – стучало в ее воспаленном мозгу. – Вернуть назад, заточить в цитадель зла и рвать, рвать на куски этого мальчишку, его невинное детское тело, втоптать его в грязь, в пыль, в прах!»

Она никак не могла вместить в своем воспаленном мозгу: как это так? вот, он уже был у нее в руках – и вдруг  выскользнул из ее когтей! Да это же –плевок ей в лицо! Это же… черт знает что такое! Позор! Скандал! Ей! Ей! Самой Аиде Иудовне Гор-ба-то-вой, начальнику шестого отделения тайной полиции, перед которой трепещет каждая козявка в городе – и показать такой немыслимый кукиш!

«Бум, бум…»

Небось, сейчас все потешаются над нею! В особенности этот выскочка Елизаров!

«Бум, бум, бум… монотонно звучат удары колотушкой о медный таз, отдаваясь в ее голове тупой болью.

– Вперед! Вперед, негодяи! – ревела старая карга.

Голову туманила удушливая волна ненависти, в душе клокотал ярый огонь сатанинской злобы. Со зверским наслаждением хлестала она нагайкой галерных гребцов, осыпая их площадной бранью.

Куда подевались ее ужимки великосветской дамы! Весь лоск, все показная цивилизованность слетели с нее, как шелуха.

Бум, бум, бум…

А мысли невольно возвращаются назад, крутятся вокруг одного и того же пункта.

Вот уже выпита чашка вечернего чаю, прислуга помогает ей разоблачиться и отправиться на покой… 

Она нежится на пуховой перине, когда на тумбочке начинает трезвонить телефон – аппарат, которым обладает далеко не каждый в их городе!

Звонит дежурный офицер. Его голос сразу же вызывает у нее дурные предчувствия.

– Тысячу извинений за то, что потревожил вас в столь поздний час, но у нас тут ЧП,– бесстрастным голосом докладывает он.

– Какое ЧП?

– Сбежал арестант, заключенный Конфеткин. Охрана только что делала обход, и доложила, что его камера пуста. Я счел своим долгом немедленно поставить вас в известность.

Сонливость как ветром сдувает. Кривогорбатова, словно черт из коробочки, выпрыгивает из постели. В белой сорочке с рюшечками, из-под которой выглядывают тонкие кривые ноги капризной старухи, она в этот миг меньше всего походит на всесильного начальника тайной полиции.

– Карету! – визжит она прислуге, брызгая слюной. – Мое галифе! Сапоги! Ах, бестии… Ну, что стоите, разинув рты? Пошевеливайтесь!

И вот она уже мчится к себе на службу на огнедышащих рысаках.

В приемной ее ожидает черный офицер. Он докладывает о том, что все необходимые меры предприняты: по следам беглеца пущена погоня, на всех дорогах усилены посты, тайным агентам даны соответствующие указания. Если Конфеткин не успел скрыться за рекой – что маловероятно – он наверняка будет задержан.

Кривогорбатова криво усмехается:

– А что докладывают наши люди с реки?

– Пока ничего… Да и вряд ли арестант направится в ту сторону. 

– Ты  полагаешь?

– А откуда ему знать о лучезарной стране? Ведь он только-только оказался в нашем мире. И все это время находился под нашим неусыпным контролем.

Однако старая ведьма полна недоверия. Она буравит своего адъютанта подозрительным взором:

– А кто же помог ему сбежать? Сам-то он ведь этого сделать не мог! Значит, в наших рядах мог оказаться предатель. И разве этот мерзавец не мог указать ему путь к реке?

Лицо черного офицера остается беспристрастным:

– И кого же конкретно вы имеете в виду? – уточняет он, рассматривая кончики своих холеных ногтей.

– Откуда мне знать? Вокруг полно негодяев.

В дверь просовывается голова в брезентовом плаще с капюшоном:

– Разрешите войти?

Кривогорбатова зыркает на него волчьими глазами:

– Кто таков?

– Тайный агент №534, с шестого поста.

– Ну, в чем дело?

– На нашем участке реку пересек неизвестный рыцарь.

– Что-о?!

Белесые запятые бровей взметнулись, глаза полезли из орбит. Голос зазвенел, срываясь на истерический крик:

– То-есть как это – «пересек реку?!»

– Осмелюсь доложить, он шел по воде на ту сторону, разбрызгивая золотистый свет,– трепеща от страха, мямлит агент. –  А под ним расстилалась твердь небесного эфира! Что мы могли поделать? От него исходила такая могучая сила, что никто не посмел даже и пикнуть.  

Старая ведьма заскрежетала зубами:

– Это все?

– Нет. Перед этим наши люди видели его с какой-то светлой феей.

– Ну? И что же дальше? Не тяни кота за хвост!

– Похоже, она направила его к мастеру Тэну,– сказал тайный агент, трепеща от страха.

Кривогорбатова открыла рот и вновь закрыла его. Потом схватилась рукой за сердце и захрипела:

– В погоню!

«Бом, бом, бом…» – раздаютсяь удары колотушки в медный таз, и весла скрипят в уключинах в такт монотонным звукам. Впередсмотрящий до рези в глазах всматривается в ночную тьму, но что он может там увидеть? Лишь у крутых скул деревянного ростра, украшенного головой дракона с разверстой пастью, плещется полоска смолистой воды, теряясь в ночи – и больше ничего.

Но что это?

Над плывущей ладьей вдруг появился человеческий глаз величиной с луну. Отчетливо был виден серый зрачок, окруженный белком, покрытым тонкой паутинной сетчаткой. На белок набегали пепельные облака. Небесное око безмолвно взирало на галеру, оказавшуюся, словно на блюдечке, в кругу яркого света.

Люди оцепенели от ужаса. Весла гребцов бессильно обвисли. Все поняли: это – конец.

Око моргнуло.

Небо треснуло. Раздался страшный грохот. Черные тучи прорезали молнии. Из вспоротого брюха облаков хлынул ледяной ливень. Яростный ветер вздыбил высокую волну, и утлое суденышко поднялось на белый гребень.

Впереди выросли скалы; вокруг них, словно в котле, кипела вода. Око бесстрастно наблюдало за судном.

Волна изогнулась и, словно гигантская рука, в ладони которой был зажат мяч, швырнула галеру на скалы.

Галера ударилась о камни и разлетелась в щепки. Люди, словно оловянные игрушки, канули в пучину.

Госпожа Кривогорбатова превратилась в черный тонкий круг и взвилась над волной. На тонкой плоти старой ведьмы обозначился змеиный рисунок. Круг, выгибаясь и трепеща, заскользил над рекой – назад, назад, к родным берегам.   

 Глава вторая

Доклад черного офицера

Господину Елизарову снился все тот же сон.

Валит мокрый желтый снег. Тускло светят уличные фонари, покачиваясь на ветру, и он по-волчьи настороженно, крадется по полутемной улице. Его гложет дурное предчувствие, и как-то особенно гадко сосет под ложечкой. 

Возле подъезда мрачного безликого дома он останавливается и, проверяясь, оглядывает улицу – кажется, все чисто.

Он ныряет в подъезд и поднимется по скрипучей лестнице на площадку второго этажа. Своим ключом открывает дверь квартиры.

Это – одна из его воровских малин.

Город в панике от его дерзких кровавых преступлений. С наступлением темноты все двери наглухо закрываются, и редкий прохожий рискнет выйти на улицу без крайней на то нужды. За ним идет охота, настоящая охота! Все силы милиции и чекистов Петрограда брошены на поимку знаменитого Леньки Пантелеева.

Но Ленька осторожен, он за зря в руки не дастся!

Вот, по дороге сюда, за ним увязался какой-то матросик. Возможно, это был простой прохожий – кто его знает… Но Леонид не стал рисковать: свернул за угол, дождался матроса и, на всякий случай, пристрелил его из револьвера.

Каждую ночь Леонид Пантелеев – гроза всех обывателей Петрограда – ночует в новой берлоге. А, в какой именно, не знает ни одна собака.

Ничего, теперь ждать осталось уже недолго: скоро, скоро он смоется в Эстонию. И, уж понятно, не с пустыми руками! Уходить, пожалуй, лучше всего в районе Пскова – места там тихие, отлично известные ему еще по службе в Красной Армии...

С такими мыслями Леонид Пантелеев переступает порог квартиры, делает несколько шагов по темному коридору, заходит на кухню, нащупывает на стене выключатель. Вспыхивает свет.

Опаньки! Засада! Четыре лба в чекистских кожанках. Сзади наверняка страхуют, не углядел.

Он делает резкий шаг вперед и произносит недоуменным тоном:

– В чем дело, товарищи? Вы кого-то ждете?

Одновременно с этим Леонид пытается вытащить из кармана пистолет, но на сей раз фортуна отворачивается от него. Курок цепляется за одежду и происходит непроизвольный выстрел. Чекисты открывают ответный огонь. С простреленной головой Ленька падает на пол.

Он лежит в луже крови, головой к окну. За окном – непроглядная темень. От черного стекла отделяется сухопарая фигура – человек в козлиной бородке, с острым чеканным лицом и пронзительными жуликоватыми глазками. Он кажется Леониду вырезанным из куска фанеры. Фигура приближается к трупу. Над ним, с дымящимся пистолетом в руке, стоит хмурый молодой чекист – тот, что прострелил ему череп.

– Неплохо стреляешь, братишка,– одобрительно говорит ему козлиная бородка. – Где так наловчился?

– На фронтах революции.

– Великолепно, молодой человек! Как фамилия?

– Иван Бузько.

– Будешь представлен к правительственной награде. Ведь это – тот самый Леонид Пантелеев, не так ли?

– По всем ориентировкам – он.

– Отлично! Теперь наши мирные граждане могут спать спокойно.

– А с этим что делать будем, Феликс Эдмундович? – осведомляется Бузько, кивая на труп.

Тот, кого называют Феликсом Эдмундовичем, задумчиво пощипывает козлиную бородку. Он стоит подле убитого в серой шинели до самых пят, распахнутой на груди. Под шинелью видна застиранная гимнастерка, перехваченная в узкой талии широким солдатским ремнем с желтой четырехугольной бляхой. Феликс Эдмундович пинает мертвеца носком сапога, словно кучу навоза:

– А в созвездие Медузы его, бляха-муха! А? Как тебе такая идейка? На планету Тэц!

Где-то хлопает фрамуга. Слышатся приглушенные разговоры, и Леньку Пантелеева охватывает чувство опасности. Он хочет проснуться – и не может. Он чувствует нависшую над ним угрозу, и в то же время понимает, что это – всего лишь дурной сон. Пантелеев делает попытку расщепить глаза, но веки кажутся залепленными пластилином; он пробует пошевелиться – и не может: тело тяжелое, вязкое, текучее, словно кусок намокшей глины.

И тут Леонид Пантелеев начинает ощущать, как его голова отделяется от тела!  Голова уплывает куда-то вбок, а тело – колышется, и его крутит, словно сухой лист, брошенный в чан с водой.

Во сне он не видит, как через открытую фрамугу в его апартаменты влетает дракон. И, тем не менее, он чует – в доме посторонний.

А дракон выпускает когтистые лапы и опускается на навощеный паркет. Крылья у него рассыпаются еще в воздухе, и по полупрозрачному телу проскакивают желтоватые искры. Едва коснувшись пола, дракон превращается в черного офицера – адъютанта Аиды Иудовны Кривогорбатовой.

Офицер осторожно приближается к спящему и трясет его за плечо:

– Господин Елизаров?

Но тот спит.

– Господин министр!

Сон у господина министра поганый, а пробуждение – и того гаже: словно с перепоя. Он с усилием раздирает глаза, мотая головой.

В первые мгновения он ничего не может  сообразить.

Кто он такой? Где он?

Бандит Ленька Пантелеев в революционном Петрограде, только что застреленный чекистами? Или кто-то другой?

Что это за комната? И кто это стоит рядом с ним? Еще один фантом из его нелепого сна?

Он тупо болтает головой, отгоняя ночные наваждения.

В сознание просачивается мутная мысль: он – господин Елизаров, министр юстиции, у себя в постели… Он… Он…на планете Тэц! А это… Это же адъютант Кривогорбатовой!

– Ну? Что случилось, черт побери? – хмуро ворчит Елизаров.

– Скверные новости…

Елизаров вяло поднимает руку, прерывая офицера и, морщась, говорит:

– Потом, братец, потом.

Он растирает ладонью грудь в районе сердца. Другой рукой берет с тумбочки колокольчик и звонит:

– Матрена!

Голос у него слабый, страдальческий.

В покоях появляется миловидная девушка в белом переднике:

– Чего изволите, господин министр?

– Кофе. И покрепче.

Девушка удаляется. Господин Елизаров вываливается из постели, сует ноги в тапочки и облачается в халат, расшитый золотыми драконами.

Волосы у него всклокочены, словно перья на куриной заднице. Господин министр выуживает из кармана халата расческу и придает им более менее упорядоченный вид. 

Ему необходимо выпить кофе. Иначе вести беседу он просто не в состоянии. Адъютант Кривогорбатовой все это отлично видит и понимает. Он терпеливо ждет, когда министру подадут кофе, когда он выпьет его и, наконец, придет немного в себя.

– Что ж это ты, братец, ломишься без доклада? – отставляя порожнюю чашечку, вопрашает министр. – Я, чай, отдыхаю, а ты тревожишь мой сон… откуда это у тебя такие дурные манеры? Небось, у Кривогорбатовой нахватался?

Офицер хранит невозмутимое молчание – он ждет, когда развеется дурное настроение господина Елизарова.

– Ну, что стряслось? – сухо осведомляется министр. – Докладывай!

– Из камеры сбежал Конфеткин.

Елизаров желчно усмехается:

– Тэ-эк-с…

– Наши люди сообщили, что он перешел через реку Великую и направился к Тэну. Кривогорбатова сразу же кинулась за ним в погоню.

На костлявом лице министра выдавилась саркастическая улыбка:

– И на чем же? Верхом на метле?

– На одной из галер.

– Она что, совсем уже спятила?

– Похоже на то. 

Господин министр, зевая, прикрывает ладошкой рот:

– Вот дура, а? – презрительно усмехается он. – Ну, да баба – она и есть баба. Заметил ли ты, братец, одну их характерную особенность: они всегда думают задницей, а не головой? Это у них самое продуктивное место.

Он потирает виски.

– Н-да… – раздумчиво произносит Елизаров. – Напрасно я поручил этой дурехе его вербовку. Топорная работа. Впредь мне наука будет.

– Не удивлюсь, если после такого буйного приступа шизофрении ей придется уехать от нас в иные края,– ядовито роняет черный офицер, рассматривая ногти на своих холеных пальцах. – Если, понятно, она не сгинет вместе со всей командой уже сегодня ночью.

– И тогда ее вакансия освободится, не так ли, братец?

Ночной гость поднимает на господина министра твердый взгляд:

– Да, так.

Елизаров хитро прищуривается:

– А уж не хочешь ли ты, братишка, занять ее место?

И «братишка» решает идти Ва-банк:

– А почему бы и нет? Надеюсь, я уже доказал свою преданность отечеству и лично вам, господин министр?

– Ну, ну… что же ты так сразу спешишь, голубчик? Тут нужно все хорошенько обдумать, взвесить. Такие решения не принимаются с кондачка… Да и госпожа Кривогорбатова нас еще пока что не покинула… Она, хотя и дура знатная, не спорю, – но все еще полна энергии и сил! 

Уходит от ответа, старая лиса!

– Могу ли я быть с вами откровенен, господин министр?

– Вполне! – заверяет его Елизаров с плутоватым видом. – Ведь я же для тебя  – все равно, что отец родной!

На его губах дрожит ироническая улыбка. Но адъютант Кривогорбатовой пропускаем его иронию мимо ушей. Он уже давно привык к этой его манере говорить обо всем в легкомысленно-ироническом тоне. Однако министр – далеко не так прост. Те, кто думал так, уже давно поплатились за это. Министр – безжалостен. И никто не знает, какие мысли бродят у него в голове... 

Черный офицер прижимает руку к сердцу. Он и сам чувствует, что это, пожалуй, уже и перебор:

– Так вот, скажу вам на чистоту...

– Скажи, братец, скажи…

– Сложившаяся ситуация меня крайне тревожит.

– Да? – Елизаров удивленно вскидывает на него сухие черточки бровей. – И чем же она, голубчик, тебя так тревожит?

Теперь главное не переиграть, правильно расставить акценты.

– Я – не аналитик,– начинает закидывать удочку адъютант Аиды Иудовны. – Я – простой служака. И мое дело не рассуждать, а исполнять. Но даже и такому солдафону, как я, кое-что видно.

– Вот как? И что же такое тебе видно, дружок?

– А вот что,– говорит черный офицер, стараясь не замечать иронии министра. – Дела у нас идут не так уж хорошо, как это может показаться с первого взгляда. Взять хотя бы эту историю с Конфеткиным. Как он сумел просочиться в наш мир? С какой целью? Быть может, для того, чтобы прославиться? Или чтобы кому-нибудь отомстить? Или же он пробрался к нам, чтобы научиться властвовать над людьми с помощью сверхъестественных сил? Наконец, он сделал это ради богатства, почестей, удовольствий? Тогда все это было бы понятно. Но нет! Он решил помочь несчастной девчонке! Причем бескорыстно! Вы понимаете, о чем идет речь?

– Да, скверно,– соглашается Елизаров.

– И вот мы встречаем его. Мы расставляем ему ловушку и запираем его в каменный мешок. И что же? Он ускользает от нас! Причем у него находятся уже и покровители с высших сфер: сперва какая-то светлая фея, а теперь еще и сам мастер Тэн! Наши люди просто остолбенели, увидев, как этот парень шагает по эфирной тропе, разбрызгивая небесный свет. А теперь он на той стороне, вне зоны нашей досягаемости! И его мощь постоянно растет! Если так дело и дальше пойдет, вскоре этот рыцарь начнет разгуливать в наших краях, словно у себя в огороде. И это – только первая ласточка. За ним придут и другие. Свет озарит нашу тьму и зальет все окрест. И что же тогда?!

– Да. Что же тогда, дружок? – спрашивает Елизаров, почесывая небритый подбородок.

– А вы и сами знаете это лучше нас всех. Ведь мы не приспособлены к тому, чтобы жить в лучах небесного света. Для нас он просто невыносим. Наша стихия – тьма. Здесь мы чувствуем себя, как рыба в воде. А что случиться, если божественный свет начнет озарять тьму? Мы будем вынуждены отступать, сдавая свои позиции врагу, пядь за пядью. И, наконец, для нас уже не останется места не только в наших городах, где мы ведем борьбу за души людей с переменным успехом, но и в исконной среде нашего обитания, куда все мы все уедем в назначенный час. Я думаю, что видеть все это и сидеть, сложив руки и делая вид, что ничего не происходит – просто преступно!

– Но разве госпожа Кривогорбатова сидит, сложив руки? – возражает Елизаров с кислой усмешечкой. – Напротив, она действует! И еще как действует! Ты же сам только что толковал мне о том, как она в приступе бешенства бросилась в погоню за комиссаром. Разве это – не свидетельство ее служебного рвения?

– Скорее наоборот: это свидетельство ее непроходимой тупости, если не хуже … Скажите на милость, господин министр, зачем пытаться попасть в страну Благоденствия, если это в принципе невозможно? Ведь она же отлично знает, что путь туда для таких, как мы, закрыт. И что она вообще намеревалась там делать? Превратиться в змею? Да первый же крестьянин отрубил бы ей голову мотыгой.

– Ну, что ж, слегка погорячилась,– заступается за свою подчиненную Елизаров. – С кем не бывает?

– И вот теперь мы пожинаем плоды ее головотяпства! Если, понятно, считать все это простым головотяпством,– прозрачно намекнул ночной гость.

– А чем же еще? – недоумевает Елизаров.

Черный офицер опускает холодный взор на свои холеные ногти.

– Ну… Это, конечно, только мое предположение… Возможно, что я и ошибаюсь…

– Ну, ну? – приободряет его господин министр, прекрасно видя, что адъютант Кривогорбатовой собирается вылить на голову своей непосредственной начальницы ушат помоев.

– Так вот, а не является ли эта ее погоня за Конфеткиным всего лишь ловким трюком? Попыткой отвести от себя подозрения?

– Подозрения? Но в чем?

– А вот смотрите, господин министр, смотрите, как все интересно скалывается! Конфеткин сбежал из тюрьмы – так? Так. Но каким образом? Ведь сбежать оттуда без посторонней помощи невозможно. А что, если предположить – пусть пока только в качестве рабочей гипотезы … что, если предположить, что именно Горбатая устроила Конфеткину этот побег?! А? И что эта старая цындра вошла в сговор со светлой феей, и вдвоем они и провернули это дельце? Разве так уж нелепо представить, что эта идиотка ведет двойную игру, и водит всех нас за нос? А это – уже измена родине! Это… это пятно и на вашу репутацию, господин министр!

– Да… Ну, и фантазия же у тебя, однако, братишка! Видать, крепко допекла тебя Горбатая.

– Я всего лишь поделился с вами своими соображениями…– высокопарно ответил черный офицер. – Возможно я и ошибаюсь. Но я – всего лишь простой служака. И я счел своим долгом…

Он все-таки достиг своей цели – ему-таки удалось забросить семена сомнения в душу министра. Рано или поздно эти семена дадут свои всходы.

– Нет, вряд ли,– говорит Елизаров, покачивая головой. – Все это твои досужие вымыслы, дружок. Аида Иудовна – преданный нам человек. Она не станет помогать светлым силам – слишком уж она их ненавидит. Да и какая светлая фея станет сотрудничать с ней?

– И даже во имя спасения светлого воина?

Елизаров вздыхает:

– Вот что я скажу тебе дружок – но только это между нами, ладно? – он хитро прищуривает глаз. – Для того, чтобы вызволить комиссара, фее не было никакого резона прибегать к нашим услугам. Светлые силы и без того слишком могущественны – хотим мы этого, или нет.

– Ну, хорошо. Допустим, Кривогорбатова не причастна к побегу,– снова запел свою песенку черный адъютант. – Но ведь она могла повести игру и по-другому?

– И как же, например?

– Попытаться обольстить этого парня! Околпачить его! Усыпить его бдительность, и путем ловких трюков и интриг перетянуть на нашу сторону. Предложить ему неограниченную власть над всеми нашими городами. Посулить ему все, что угодно – но только чтобы он усомнился в себе и проявил слабость. Вы представляете, какой это был бы подарок для нас? Светлый воин – и стал одним из нас!

– Ну, околпачить Конфеткина, не так-то просто,– замечает Елизаров. – Он слеплен совсем не из того теста, братишка… 

– Но возможно! А эта дура с  мозгами глупой курицы решила взять нахрапом – и вот, вот вам результат!

– Ничего,– зевает Елизаров, прикрывая рот ладошкой. – Мы еще отыгшраемся. Не здесь – так в Стране Теней. Конфеткин ведь очень упрям. Он ни при каких обстоятельствах не прекратит поисков медвежонка. И мы устроим ему новую засаду. Тем более, если он забредет в наши родные края.

– И вы опять поручите вести дело этой бабе?

– А что ты предлагаешь, дружок?

– Турнуть эту стерву с должности начальника шестого отдела! И поставить на ее место верного, надежного и достойного человека, с головой на плечах.

– То-есть тебя?

– Если вам это будет угодно.

– А не пугает ли тебя такая ответственность, братишка? Ведь быть начальником тайной полиции – тяжелая ноша!

– Для блага отечества я готов идти на любые жертвы,– напыщенно отвечает адъютант Кривогорбатовой. – И полагаю, что под вашим чутким руководством я сумею справиться со всеми поставленными мне задачами.

– Что ж, это похвально,– кивает Елизаров. – Я поразмыслю над твоим предложением, дружок. И даже, возможно, сделаю эту небольшую рокировочку… если найду это целесообразным.

– И вы не пожалеете об этом,– заверяет его черный офицер. – Если мое назначение состоится – я стану вашей тенью.

Желая закрепить успех, он пускает в ход главный козырь:

– И я не стану, подобно этой стерве, делать попыток затмить вас собой! Вы только посмотрите, господин министр, что эта гадина себе позволяет! Закатывает балы на триста персон, разъезжает по всему городу на огнедышащих жеребцах, в то время как вы довольствуетесь самой обычной каретой. Теперь вот еще наняла знаменитого художника, некоего Пупкова-Водкина-Сухокобылова, и он рисует по утрам ее натуру с обнаженной грудью! Когда ж ей заниматься государственными делами? Она ведь у нас без художников и репортеров уже и пёрнуть не может! Она теперь у нас дама светская, прогрессивная, не так ли? А теперь вот еще начали ваять ее памятник, и планируют установить его на центральной площади города. Как вам такой анекдот? Вместо того чтобы наводить в государстве порядок железной рукой, она хлопочет лишь о своем престиже, сеет в народе недовольство и разброд. А это, в свою очередь, является живительной почвой для всяких революционеров. И в итоге повсюду растут, как грибы после дождя, разные там: «Народ и Воля» и прочие экстремистские группировки. И кто же будет бороться со всеми этими радикалами? Кто будет выжигать всю эту либеральную ересь каленым железом? Кривогорбатова? Эта глупая надутая гусыня, возомнившая себя черт знает кем?! Поэтому я и хочу, чтобы вы правильно поняли мою гражданскую позицию: не кресло для меня важно, о, нет! Я буду работать там, где я нужнее своему отечеству, и где мне укажете вы! Но ведь за державу обидно!

А ведь он прав, подумал Елизаров, слушая сумбурную речь черного карьериста. Эта хренова баба и впрямь вообразила себя черт знает кем. Надо бы ее осадить...

Он недовольно хмурится, вяло машетл ладошкой:

– Хорошо. Я поразмыслю над твоими словами, братишка.

Глава третья

Планерка

 – Олухи! Бездари! Ротозеи… тв-вою рога мать! Неужели вы не могли справиться с каким-то сопливым безусым мальчишкой?

Аида Иудована обвела своих цириков волчьим взглядом.

– Ну, что сидите, как трухлявые пни на лесной опушке? Проворонили?! Кре-ти-ны! Дубовые задницы! Вот погодите-ко у меня, я ужо покажу вам Кузькину мать!

Она раздраженно грохнула рукой по столу:

– Я научу вас, как родину любить!

Старая фурия сжала в кулак сухие крючковатые пальцы и злобно потрясла им перед своим носом:

– Всех, всех вас вышколю – станете у меня шелковыми! По струнке будете ходить!

Ее голос звенел, поднимаясь до самых высоких октав и срываясь на истеричный сварливый крик. Дверь кабинета была специально распахнута настежь – с таким расчетом, чтобы и в приемной могли слышать, как она распекает своих чертяк.

Старая ведьма находилась в прескверном расположении духа. Погоня за Конфеткиным сорвалась – как того и следовало ожидать – и она осталась с длинным-предлинным носом. Галера со всей ее командой была погублена самым глупейшим и бездарным образом. Слава Вельзевулу, хоть ей самой удалось выйти из этой дурацкой переделки целой и невредимой! Она, конечно же, отлично знала и понимала, что кругом была виновата сама – и это-то сознание и бесило ее больше всего на свете: ни при каких обстоятельствах она не признала бы свою ошибку!

Нет, нет, в побеге Конфеткина был повинен кто угодно – но только не она! Она все сделала правильно, сработала отлично, на пятерочку!

О, Вельзевул! И что за сброд собран у нее в шестом отделении? Все, все поголовно закоренелые лентяи, сплетники и придурки! И где же найти толковых работников? Кого не возьми – каждый законченный негодяй!

– Ну, что сидите, проглотив языки? Нечего сказать в свое оправдание? Подумать только – какой-то пацан спокойно перешел реку, и никто из вас при этом даже пальцем не пошевелил!

Слушая, как бушует их грозная начальница, чертяки сидели на стульях с постными рожицами, повесив головы. У многих, впрочем, в опущенных глазах плясали озорные огоньки, и они старательно сжимали губы в попытках сдержать сардонические усмешки – Аида Иудовна давала очередной концерт! И, как всегда, делала она это с большим мастерством и вдохновением.

Впрочем, Аида Иудовна и сама отлично понимала, что ломает комедию. Но именно этого ей и хотелось – ломать комедию. Она находила в этом для себя громадное удовольствие.

Странное, двоякое чувство испытывала эта наглая фурия – с одной стороны, она была ужасно раздражена и страшно обозлена на весь свет, а с другой – упивалась своим всемогуществом, своей властью – именно тем, что может позволить себе безнаказанно оскорблять и унижать всю эту подлую свору.

Аида Иудовна была капризна, своенравна и мстительна. И когда дурь (или моча, как злословили за ее спиной) ударяла ей в голову – лучше всего было держаться от нее в стороне.

Все знали, что она может прицепиться к любому и каждому по самому ничтожному поводу, и вообще без всякого  повода. Она могла обругать даже и  швабру, если та некстати попалась ей на глаза. А уж устраивать головомойки своим цирикам, по ее мнению, ей и сам черт повелел!  

– О! А что это у тебя сегодня глаза такие красные, как у дохлого рака? – обратилась она к одному из чертей. – Небось, опять вчера забухал?

Тот, к кому был обращен этот вопрос, был невзрачным забулдыгой в малиновой косоворотке. Прозвище у него было Горелик – то ли за пепельно-темный, словно опаленный языками преисподнего огня цвет  лица, то ли потому, что его как-то раз едва успели выволочь за ноги из горящего дома. История с этим пожаром вышла дивная и приглупейшая – сколько раз он в пьяном виде заваливался у себя дома на топчан, закуривал и затем засыпал? Да тысячи раз! И все было тип-топ – никогда ничего не происходило. А в тот раз каким-то поразительным образом окурок закатился под занавеску, та всполыхнула, загорелся дом, пожар перекинулся на соседние строения, и в результате выгорело почти пол квартала! Вот ведь какие чудеса случаются на белом свете!

Услышав обвинение в свой адрес, плутишка-бес ответил грозному начальству, бесшабашно улыбаясь:

– А что мне оставалось делать? Пришлось выпить. Но самую малость.

Он поднял руку, изящно изогнувшуюся в кисти, словно ветвь черного дерева, и с наиглупейшей улыбкой изобразил большим и указательным пальцами, сколько именно он был вынужден выпить. Получилось, действительно, смехотворно мало.

– Ведь вы же знаете, я спиртное вообще не употребляю… – присовокупил Горелик все с той же дурацкой усмешкой на устах. Получилось очень даже юмористично – раздался смех, и обстановка в кабинете Аиды Иудовны немного разрядилась.

– Но вчера я был в самом логове заговорщиков,– продолжал паясничать фигляр,– а они ж там все клюкают как коняки. Куда мне за ними угнаться! Лучше даже и не пытаться…

– И все-таки ты попытался?

– А куда было деваться? Куда, я вас спрашиваю, Аида Иудовна?! Пришлось, для  маскировки, пропустить чарочку-другую. Иначе они бы меня расшифровали в два счета. А мне пить вообще нельзя! Ведь вы же знаете,– бес начал загибать пальцы на руке,– у меня артрит, колит и страшная аллергия на всякие неприятные запахи. В особенности на потных и сварливых женщин. Поэтому стоит мне только выпить даже пол кружки пива – как у меня глаза сразу же набрякают, а артериальное давление подскакивает аж до потолка. Врачи вообще считают, что мне пора уже выдавать билет на железного змия.

– И что же ты делал среди этой шайки мерзавцев?

– Пытался выведать их планы.

– И как? Выведал?

– Пока что еще нет. Но скоро выведаю.

– Когда?

– Трудно сказать. Но выведаю обязательно. У них же там все законспирировано – так просто, без бутылки, к ним и не подкатишься.

– И в каком же это логове ты был? – уточнила Кривогорбатова. – Небось, в кабаке «Братья по разуму?»

– Верно! – черт скорчил изумленную рожицу, и тут же искусно польстил старой ведьме: – А как вы догадались, Аида Иудовна? Ну, и чутье у вас!

– Да уж догадалась,– сказала Кривогорбатова, самодовольно похлопывая ладошкой по столу.

– Да! Я вижу, от вашего всевидящего ока ничто не укроется! Ну, так тогда вы должны быть осведомлены, что в этом притоне собираются самые опасные революционеры! Плетут там всякие заговоры против царя и отечества. Поэтому их, ни в коем случае, нельзя оставлять без надзора.

– И потому ты каждый день напиваешься там до потери пульса?

Борец за царя и отечество доблестно выпятил грудь колесом:

– Стараюсь на благо отчизны! А вы, вместо того, чтобы наградить меня за мое беспримерное мужество и героизм – еще меня же и попрекаете! Обидно даже,– подвел идеологическую базу своему пьянству ловкий черт, и его округлая маслянистая рожица расплылась в беззаботной улыбке.

Сверля беса суровыми глазками, Аида Иудовна осведомилась:

– А это что у тебя за фингал?

– Где? – изумился Горелик.

– А вон, под левым глазом? Что, сражался в притоне с врагами отечества?

Горелик приложил ладонь под глаз:

– А! Это… Поскользнулся на ступеньке и упал. У них ведь там, в погребке, темно как у негра в заднице. А на лестнице вообще черт ногу сломит. Сколько раз говорил хозяину – вверните лампочку! На дворе уже 19 век! Век электричества и телефона! А по фасаду можно было бы пустить рекламу – светящейся силуэт стакана из маленьких лампочек. И клиентура сразу же попрет косяками…

Кривогорбатова оставила в покое неисправимого болтуна, и вперила холодный начальственный взор в Марковича – старичка с тяжелой и набрякшей, как перезрелый баклажан, физиономией.

– Эй! Старая задница! Ты что, вчера тоже ходил к братьям по разуму вместе с этим палёным клоуном?

Бес приставил ладонь раковиной к краю уха и слегка оттопырил его:

– Ась?

Он был немного туговат на ухо.

– Я спрашиваю у тебя, глухой ты пень – ты, что, тоже забурился вчера на пару с Горелым?

Старик, с вопрошающим видом, приставил к груди кончики пальцев:

– Это вы мне говорите?

Когда это было необходимо, он умело пользовался своей глухотой.

– Тебе! Тебе!

– А! Ясно! Я понял, понял. Хорошо. Так что вы хотели мне сказать?

– Я спрашиваю у тебя,– нервно закричала Аида Иудовна,– ты вчера тоже надрался, как сапожник?

– А? Говорите погромче, я вас плохо слышу! – и, пожав плечами, фигляр обратился за разъяснениями к братве. – По-моему, Аида Иудовна спрашивает у меня про какого-то сапожника? Я правильно ее понял? Или же нет?

Бесы стали кричать ему в самое ухо трубными голосами:

– Аида Иудовна хочет узнать, был ли ты вчера пьян, как сапожник?

– А! Так вот оно что! – губы глухого комедианта растянулось в длинной улыбке; он с понимающим видом вскинул палец вверх. – Так вы хотели узнать, был ли я вчера пьян, как сапожник? Ну, это уже совсем другой вопрос! Так бы мне сразу и сказали… 

Маркович покивал головой и умолк, очевидно, считая тему исчерпанной.

– Так я не поняла?! – взбесилась Кривогорбатова. – Пил ты вчера – или же нет?

Старый бес, вместо ответа, решил загадать ей загадку:

– А вы как считаете?

– Так я же тебя об этом спрашиваю! – возмутилась Кривогорбатова. – Что ты мне тут мозги заплетаешь? Отвечай на вопрос!

– А зачем? – возразил ей старик. – Ведь все равно будет так, как скажите вы. Верно? Поэтому, если вы считаете, что я был вчера пьян – я возражать не стану. Ладно. Пусть будет по-вашему. Пусть я был пьян! – Маркович развел руки в стороны с видом беззащитной жертвы. –  Даже если на самом деле я и был трезв, как стеклышко!

– Ага! – злорадно закричала Кривогорбатова. – То-то, я погляжу, ты сидишь теперь, как тухлая курица!

– Какая улица? – старый чертяка, склонив голову вбок, приставил руку к уху, подобно локатору. – Ась?

– Дурак! – прошипела Кривогорбатова. – Старый шут.

– Да, да, это не шутки,– поддакнул старик, согласно кивая головой. Все засмеялись. Перекрывая хохот, шум и гам, раздался задорный развеселый голосок:

– Аида Иудовна! А как ловко я сработал с Марковичем при задержании Конфеткина в отеле Хеллувин?! Зачтется мне это, или нет?

– И как же ты с ним сработал? – ехидно встряла Фаина Наумовна – скандальная косматая баба с рябым лицом. – Сидел с ним в углу за столиком и дудлил водку? А всю работу проделал Абрам Моисеевич, который и подсунул ему эту газетенку!

Горделиво застучал себя кулаком по груди отважный Абрам Моисеевич:

– Да, да! Это я! Я взял его в оборот! А вы – упустили!

– Не дудлили водку – а создавали достоверную атмосферу русского кабака начала 19 века,– заспорил Горелик. – И, по-моему, у нас это выходило очень убедительно. И, сверх того, вели неусыпное наблюдение за объектом – причем на таком высоком профессиональном уровне, что он об этом даже и не догадался! 

– Куда уж ему было догадаться! – презрительно хмыкнула Фаина Наумовна. – Когда два таких высоких профессионала наполняют стаканы…

– При чем тут стаканы? – удивился Горелик. – Стаканы – это же просто реквизит, антураж…

– Пьяницы! – стала скандалить косматая ведьма. – Обормоты! Гнать вас поганой метлой из органов надо! Чтоб не позорили честь мундира!

– Ах ты, шалава! Ах ты, кикимора болотная,– накинулся на нее Горелик; он грозно стукнул кулаком по столу. – Сидеть, пока я тебе рога не пообломал! И тихонько сопеть в две дырочки, шваль подзаборная, когда деловые мужи ведут умные речи!

– На! – злобно выкрикнула Фаина Наумовна, скаля зубы и показывая Горелику кукиш. – Куси-ка, выкуси, подонок хренов!

Горелик, без долгих слов, ринулся на ведьму и вцепился ей в космы:

– Аида Иудовна! – заверещала ведьма, беспорядочно размахивая руками. – Уберите от меня этого гнусного негодяя!

Все, в том числе и Аида Иудовна, с наслаждением следили за тем, как Горелик таскает сварливую бабу за космы. На столе затренькал телефон.

– Ну, все! Прекратили! – пресекла ссору Кривогорбатова.

Горелик отпустил ведьму, и тут же получил от нее плевок в лицо. Бывалый бес утер слюну рукавом и пригрозил своей обидчице кулаком, пробормотав несколько похабных ругательств. Кривогорбатова вскинула руку ладонью вперед, унимая бесов, и подняла трубку. Звонил Алле-Елизаров.

– Да, да, господин министр,– голос Кривогорбатовой стал заискивающим, льстивым. – Да…он действительно сбежал за реку. Даже не понимаю, как ему это удалось? Но мы принимает меры. Вот сейчас я как раз провожу совещание со своими цириками… Проводим расследование. Намечаем пути… Анализируем… Да, никуда он от нас не уйдет! Возьмем, обязательно возьмем! Хорошо, господин министр, буду держать вас в курсе событий.

Она положила трубку на рычаги и злобно рыкнула:

– Ну-с?! Вот, уже и министр в курсе дела! Какой-то негодяй успел заложить! И это – кто-то из вас!

Раздались голоса оскорбленных чертей:

– Ну, что вы, что вы, Аида Иудовна! Как вы могли на нас такое подумать!

Тригуб – хромой долговязый бес с бледным губастым лицом, ходивший в заместителях у Кривогорбатовой, подал свой голос:

– Нет, нет, Аида Иудовна, наши люди не могли этого сделать! Это кто-то со стороны!

Он поплевал на ладони и нервно пригладил ими крылья седых редких волос, прикрывавших его плешь с двух боков. Тригуб опасался, что подозрение может пасть на него. Кривогорбатова недоверчиво уставилась на своего заместителя:

– Да? И кто же это?

Хромой черт заерзал на стуле, тревожно зыркнул по сторонам и с недоумением развел руки в стороны:

– Не знаю! И кто бы это мог быть?

Произнося эти слова, он таинственно замигал, засемафорил Аиде Иудовне одним глазом.

– Ну? – засопела начальница.

– Тсс… – ее заместитель воровато оглянулся и поднес палец к губам.

Отогнутым большим пальцем он указал через плечо на открытую дверь.

– Даже ума не приложу! – воскликнул Тригуб нарочито наивным тоном, продолжая активно сигнализировать своей начальнице одним глазом. – Но это не мы! – он снова закивал головой в сторону двери. – Ведь мы за вас – горой стоим!

– Да, да! – закричали черти со всех углов. – Стоим горой! Стояли, и всегда стоять будем!

Продолжая разыгрывать эту интермедию при помощи подмигиваний, мимики и жестов, Тригуб спросил у бесов:

– А вы не знаете, кто бы это мог быть?

– Нет! Нет! – закричали бесы с понимающими ухмылками. – Понятия не имеем!

При этом они поглядывали на двери и плутовато подмигивали начальнице. Тригуб же, с загадочным видом прикрывая губы ладошкой, шепнул Кривогорбатовой в ухо:

– Но поговаривают, что этой ночью некий дракон летал в апартаменты министра…

– Та-ак…в твою рога мать… – Аида Иудовна зловеще вздохнула, наливаясь пунцовой яростью. – Ну, хорошо! Ладно… С этим я еще разберусь… Выясню, что это за умник-разумник такой решил мне в карман нагадить!

Фаина Наумовна возмутилась:

– Да что ты такое плетешь, шут гороховый! Совсем спьяна сбрендил?

– Да? А где же ты была, в таком случае, этой ночью? Ну-ка, отвечай!

В диалог вступил Маркович. Он заговорил спокойным рассудительным тоном, доказывая этим, что хотя и глух как тетерев – однако все отлично слышит, если хочет:

– А, по-моему, братцы, мы сейчас совсем не о том бакланим. С тюрьмы сбежал зэ-ка Конфеткин… И мы должны принять срочные меры к его задержанию. Вот о чем нам сейчас надо шурупать. А кто там нагадил в карман Аиде Иудовне, и каким образом он это сделал – это уже дело десятое; это Аида Иудовна выяснит и без нас.

– Да уж. Можете не сомневаться в этом! – Кривогорбатова застучала пальцем по столу. – И если окажется, что это кто-то из вас…

Горелик подскочил, как ужаленный.

– Вы только скажите мне – кто?! – он вскинул руки над головой Фаины Наумовны. – Вы только дайте команду: фас!

– Да дашь ты мне, в конце концов, довести свою мысль до конца? – недовольным голосом перебил его Маркович.

– А я что? Говори,– сказал Горелик, сдвигая плечами и усаживаясь на место. – Но только пусть эта змея подколодная знает – ее номер тут не пройдет.

– Ну, а уж твой-то – и подавно,– ответила змея подколодная.

– Ну, так вот,– продолжал Маркович. – Мы должны разработать план действий. Заманить Конфеткина в ловушку и (он сделал резкий взмах рукой, словно ловил муху в кулак) – захватить его!

– Но как?! – встряла змея подколодная. – Как это сделать? Легко сказать – заманить в ловушку, когда он уже на том берегу!

Маркович, с длинной многозначительной ухмылкой, поднял палец вверх:

– А это – уже совсем другой вопрос!

Из своего угла подал голос Абрам Моисеевич:

– Позвольте дать совет старому глупому цирику, который на этом деле уже давно все зубы проел…

– Ну? – позволила Кривогорбатова.

Старый плут, выступивший, как мы помним, в роли провокатора при аресте Конфеткина в отеле Хеллувин, хитро заплющил левый глаз:

– Надо сделать ход конем!

Высказав сию глубокую мысль, мудрец самодовольно смолк.  

– Ну, и? – поторопила его Кривогорбатова.

– Так я ж и говорю,– разъяснил Абрам Моисеевич,– следует распустить слух о том, что медвежонок у нас! И когда Конфеткин, как последний болван, сунется сюда за ним из-за реки, мы подошлем к нему своего человечка, который и приведет его в засаду. Тут-то мы его и сцапаем! Как вам такая идейка?

Маркович почесал за ухом:

– Задумка неплохая… Но следует тщательно проработать все детали. Если, понятно, Аида Иудовна не против.

– Нет,– проскрипела главная ведьма. – Не против. 

Уловив, в какую сторону подул ветер, Тригуб поспешил высказать свое мнение. Он крякнул, пригладил плешь и, кашлянув в кулак, сказал:

– Да, предложение дельное. Его стоит обмозговать…

– Но как мы убедим Конфеткина, что медвежонок у нас? – засомневалась Фаина Наумовна. – Тем более, если он уже перебазарил с мастером Тэном?

Маркович с хитроумной улыбкой поднял палец:

– А это – уже совсем…

Конец его фразы потонул в громком кудахтанье – самодовольном, язвительном и надменном:

– Ко-ко-ко-ко! При-дур-ки! Учишь вас, учишь… Остолопы хреновы. И что бы вы только без меня делали? Кретины!

– Какие картины? – спросил Маркович, сдвигая плечами.

– Не надо распускать никаких слухов! – ликовала Аида Иудовна.

– Как это? – опешили черти.

– А так! Я все заранее предусмотрела! И наживила такую наживку этому недоумку! Скоро он сам явится к нам, как миленький, а мы его тут и накроем! Иначе я – не я! Ко-ко-ко-ко!

Фаину Наумовну стало разбирать любопытство:

– И что же это за наживка такая, Аида Иудовна?

– Ко-ко! Наживка что надо! Ну-ка, кто отгадает с трех раз?

– Я – пас,– высказался премудрый Моисей Абрамович.

– Я тоже,– поспешил расписаться в своем скудоумии и острожный Тригуб, приглаживая рукой плешь и наклоняя голову так, чтобы казаться поменьше ростом. – Куда уж мне! Даже и пробовать не хочу! – он махнул ладошкой. – Все равно не отгадаю.

Аида Иудовна наслаждалась триумфом.

– Ну, кто еще?

Маркович придал сосредоточенное  выражение своей тяжелой, осовевшей от пьянства роже и задал наиглупейший вопрос:

– А, может быть, у вас есть свои люди на том берегу?

Понятно, никаких людей у старой ведьмы в стране Вечной Юности не было, и быть не могло – все это прекрасно знали и понимали. И, тем не менее, Аида Иудовна решила напустить туману:

– Все может  быть, все может статься… Ну, а сами-то мы, без чужой помощи, что – уже ни на что не годимся? Неужели мы не скумекаем, как нам объегорить этого молодца?

– Ну, если только вы научите нас уму разуму…– развел руками Тригуб, униженно склоняя плешивую голову.

– Ладно! – Кривогорбатова ухмыльнулась.  – Так уж и быть, учитесь, пока я тут!

Она подошла к сейфу и достала из него плюшевого медвежонка. Старая ведьма подняла игрушку над головой:

– Видали?

– Так разве это тот самый медвежонок? – спросила Фаина Наумовна.

–Тот медвежонок в надежном месте,– сказала начальница. – Но откуда этому олуху знать, как выглядит украденная мной игрушка?

Черти одобрительно загудели:

– Да! Лихо сработано!

– Вот это – ход конем!

– Понятно,– кивнул и Тригуб, с умным  видом поглаживая лысину и ничего не понимая. – Ловко придумано, черт побери!

– А как же Конфеткин узнает, что медвежонок в вашем сейфе? – спросила не в меру дотошная Фаина Наумовна.

Аида Иудовна обвела бесов триумфальным взглядом.

 – Как узнает? Да он уже знает об этом!

– Да, ну! – вскричали бесы, корча изумленные рожи. – Не может быть! Откуда? Ведь он же на той стороне?!

– А это зачем? – Кривогорбатова постучала себя пальцем по лбу. – Чтобы тараканов разводить?

Она ликовала.

– И как же вам удалось провернуть это дельце, Аида Иудовна? – спросил, подхалимничая, Горелик.

– Хо-хо! Я сразу поняла, что за птица попалась ко мне в сети! И, предвидя, что она попытается упорхнуть, на всякий случай расставила ей силки. Обрабатывая этого сопляка, я разыграла небольшую комедию и показала ему эту куклу: мол, вот из-за какой ерунды ты пошел на верную смерть.

– И он вам поверил?

– Безусловно!

– Так знаете, что я вам тогда скажу, Аида Иудовна?

– Что?

– Вы – гений сыска!

– Да! Светлая голова! – согласно закивал и Абрам Моисеевич; он приложил руку к сердцу: – Уж на что я в этом деле собаку съел – но, честно скажу: я бы до такого в жизни не допер! Ведь это ж надо было все так точно просчитать! Так тонко проанализировать, предусмотреть, взвесить…

Теперь уже и самой госпоже Кривогорбатовой стало казаться, что именно так все и происходило. Что это именно ее интуиция, ее безошибочный расчет, а вовсе не злобная выходка, двигали ею, когда она показывала комиссару Конфеткину плюшевого Мишку…

Горелик потянул руку вверх:

– Аида Иудовна, а можно мне вставить свой пятачок?

– Ну?

– Так вот что я хотел вякнуть, Аида Иудовна. Теперь, благодаря вашему необычайному уму,– он постучал себя пальцем по виску,– вашей тонкой смекалке, можно считать, что Конфеткин уже у вас кармане. Но что, если ему снова удастся от нас улизнуть? Поэтому мы должны быть начеку. Так вот, у меня есть тетка…

– При чем тут твоя тетка? – ввязалась Фаина Наумовна.

Горелик махнул на нее рукой:

– Цыц, дура, не сбивай с панталыку! Да, так о чем я бакланил?

– О том, что у тебя есть тетка,– подсказал глухой Маркович.

– Ага! Так вот о чем я толкую. У меня есть тетка Алина. И у этой тетки Алины такая сила взгляда – вы просто не поверите! Стоит ей только взглянуть на корову – и та сразу же дохнет!

– Ну, так и что? – встряла змея подколодная. – И я так могу.

– Ближе к делу,– поторопил Маркович. – В чем тут фокус?

– Так я ж вам и толкую! Тетка Алина – ведьма самой высшей пробы! И у нее есть волшебная амфора, которая передается в нашем роду по наследству. Так вот, с помощью древних заклятий в нее можно заключить кого угодно. Время в той амфоре замедляется, и один день там тянется, как тысяча лет. Если Конфеткина посадить в эту амфору – он уже через три дня превратится в могучего джина и станет  покорным рабом того, кто его освободит.

Услышав речи Горелика, Кривогорбатова переменилась в лице и ее глаза вспыхнули алчным огнем. Тонко прочувствовав настроение начальницы, Горелик продолжал:

– Ну, так как? Я мог бы перетереть со своей теткой на эту тему. Понятно, она загилит за свои услуги немалую цену – но, я считаю, дело стоит того. 

И тут, словно сам черт дернул Фаину Наумовну за язык:

– Да что ты пхнешься со своей теткой Алиной, словно дурень с писанной торбой? Мало у нас своего барахла, что ли? И так весь склад уже завален всякими мазями, зельями, заколдованными зеркалами и прочим хламом. И вообще: что за шухер вы подняли тут из-за какого-то сопляка? Ну, сбежал! Ну, перешел реку! Па-думаешь! Большое дело! Пускай  даже найдет этого медвежонка и возвратит его своей сопливой девчонке. И что с того? Мрак от этого никуда не исчезнет, он вечен!

– Что-о? – этот вопль вырвался из груди госпожи Кривогорбатовой. – Что ты сказала?! А ну, повтори!

Аида Иудовна, грохнув кулаком по столу, стала медленно всплывать со стула, дрожа от ярости, колеблясь и вырастая до потолка на глазах устрашенных бесов.

 – Да ты ваабще соображаешь своим пустым качаном, о чем тут вякаешь, а? Я! Лично я похитила у девчонки этого медвежонка! А почему? Да потому, что эта игрушка для нее дороже всех сокровищ мира! Это – подарок ее матери! Понимаешь? И я самолично вырвала его из ее детских рук. Я заставила ее страдать! Страдать! Страдать! А теперь мы позволим Конфеткину взять, и вернуть ей его, так что ли? Распишемся в своей полной беспомощности? Заявим на всю бездну, что мы бессильны перед этим пацаном? И пусть восторжествует справедливость! Пусть ликуют силы света, твою рога мать… Так зачем мы тогда вообще живем на этой планете? Чтобы творить благие дела? Чтобы целовать Богу задницу?

Ее лицо исказилось от гнева:

– Ну, что ж, давайте, давайте тогда начнем бить поклоны господу Богу! Давайте признаем, что мы – мразь, прах, грязь под ногами создателя, а Он – наш повелитель, наш господин! – ее голос перешел на безумный свистящий визг. – И запоем все вместе счастливыми голосами: «Аллилуйя!» Ну, что же вы не поете: «Аллилуйя!» Пойте, пойте: «Аллилуйя!» Воздавайте хвалу отцу нашему небесному за то, что он нас породил! За то, что создал нас такими уродцами, такими подлыми тварями, за то, что его любимчики живут в лучезарной стране Света на всем готовеньком, а мы – ублюдки, недоноски, злобные твари, по его божьей милости, сидим в этой проклятой дыре! Ну, что ж вы не поете «Аллилуйя?» Что ж вы не радуетесь вместе со мной? 

Кривогорбатова в бешенстве заскрежетала зубами.

– Молчите? А что? Давайте! Давайте отдадим девчонке ее игрушку! Пусть радуется! Пусть будет счастлива! И весь подлунный мир пусть наполняет детский смех! И божий свет осияет человеческие души! А мы протянем руки к господу Богу, мы преклоним перед ним колени, мы падем перед ним ниц, и станем молить у него прошение за все наши прегрешения! Так, что ли? А? Ну, что ж… давайте капитулируем и признаем свое поражение! Кто за?

Старая ведьма в ярости вскинула руку вверх и обвела своих цириков злобными волчьими глазами. Фаина Наумовна, с перепуганной рожей, пошла на попятный:

– Аида Иудовна, ведь не об этом же шла речь…

– Ах, не об этом? А о чем? О чем, скажи? Чем ты подпитыватся будешь, моралистка пустоголовая? Эмоциями правды и любви? Силы света уже и без того проникают в самые потаенные уголки мрака! Вы полюбуйтесь только, что твориться в нашем Созвездии! Какой-то недоношенный пацан, желая помочь бедной девчонке, пренебрег собственной жизнью и полез к черту на рога… причем бескорыстно!

– Ну, ничего, мы его тут тормознем,–  заверил Абрам Моисеевич, пытаясь потушить вспышку начальницу. – Не обращайте внимания на эту недотепу.

– А если так и дальше пойдет? – гремела госпожа Кривогорбатова, пылая лютой ненавистью. – Если божий свет зальет весь наш мир? И восторжествует Добро, Любовь, Справедливость? И обнажаться все наши дела? Вы что же, желаете предстать в божьем свете, на всеобщее обозрение, во всей своей наготе – такими, какими мы есть на самом деле: мерзкими, отвратительными карликами, злобными уродцами?

– Пошла вон! – гаркнул Горелик и злобно толкнул Фаину Наумовну в плечо. – Вон отсюда, вонючка болотная, тебе говорят! С глаз долой! Здесь решаются дела политические, государственной важности! Мы тут ломаем голову, как заманить комиссара в ловушку и заключить его в заколдованную амфору, а ты только воду баламутишь. Не понимаешь политического момента, дура тупорылая!

– Ну, что ж! Давайте! Давайте позволим, чтобы какой-то там сопляк утер всей нашей рати нос! Признаем свое бессилие! – клокотала госпожа Кривогорбатова, раздуваясь от злобы.

Горелик пхнул змею подколодную в бок:

– Ну, что сидишь, гиль криволапая? Пошла вон отсюда! Вон! Вон!

Глава четвертая

Черный вестник

  Двухэтажный особняк госпожи Кривогорбатовой известен всему городу. Он построен из серого тесаного камня и стоит за красивой кованой оградой на Виноградной улице.

На первом этаже располагается обширная гостиная, где Аида Иудовна закатывает балы на триста персон. Здесь же находится множество горниц для гостей, магический зал, библиотека, рабочий кабинет, бильярдная, опочивальня и некоторые помещения, назначение которых трудно определить. Комнаты украшены искусной лепниной, отделаны красным и черным бархатом, обшиты деревом ценных пород и обставлены старинной мебелью – изящной и удобной. 

На стенах висят картины именитых художников, в доме полно безделушек, стоящих баснословных денег, но в глубине души Аида Иудовна равнодушна к произведениям искусства. Все эти шедевры собраны ею с единственной целью: пустить пыль в глаза окружающим, щегольнуть своим аристократическим вкусом.

Второй этаж отведен под хозяйственные помещения и комнаты для многочисленной челяди. Под домом вырыт подвал. На тяжелой дубовой двери, что ведет в подземелье, висит замок, и ключ от него хранится лично у Аиды Иудовны. Глухими темными ночами из подвала доносится зловещий скрежет, визг, цокот копыт. Лет 20 тому назад Аида Иудовна случайно оставила дверь в подполье незапертой, и тогдашний дворецкий вошел туда – больше его никто не видел. О том, что находится в подвале, толкуют всякое. Людская молва утверждает, что он является средоточием нечистой силы, повелительницей которой является хозяйка дома, и  что в нем она устраивает свои шабаши. Поговаривают тоже, что из подполья через весь город прорыт подземный ход, который выходит на поверхность в дремучем лесу у Ведьминой Балки. Через этот-то подземный ход госпожа Кривогорбатова глухими темными ночами выбирается из подземелья и, обернувшись волчицей, рыскает в округах близлежащих селений, нападая на одиноких путников. Некоторые очевидцы уверяли также, что видели, как во мраке ночей из открытых окон особняка вылетал тонкий трепещущий круг живой плоти и безмолвно скользил над сонным городом или же взмывал к облакам и исчезал в небесах. Что в этих россказнях было правдой, а что нет, не знал никто.

Вместе с Аидой Иудовной в особняке проживает и ее внучка, Сатанина, унаследовавшая от своей грозной бабушки все основные черты своего характера: необузданную злобу, сварливость и непомерную гордыню. Лицо у нее отливает мертвенной желтизной; нос длинный, глазки подслеповатые, с плутоватым прищуром; брови напоминают две жирные изогнутые пиявки; редкие, смахивающие на болотную тину волосы взбиты на макушке в куцый хохолок. Речь у этой мегеры торопливая, сбивчивая и шепелявая, так что понять ее не так-то легко.

Между Сатаниной и ее великосветской бабушкой нередко вспыхивают перебранки, способные шокировать и  базарных торговок. Но, как бы то ни было, Сатанина является единственной живой душой во всей вселенной, к которой Аида Иудовна еще питает некоторое подобие теплых чувств.

Итак, около 7 часов вечера, приехав со службы на огненных рысаках, Аида Иудовна Кривогорбатова сидела в кабинете своего особняка по улице Лозовой, обхватив голову руками, и размышляла над тем, как же заманить комиссара Конфеткина в волшебную амфору и превратить его в своего покорного раба. Мысль эта не давала старой ведьме покоя. Она вспоминала невинное лицо светлого рыцаря, дышавшее благородством и отвагой; словно наяву видела она перед собой спокойный, чуть ироничный взгляд его лучистых глаз, чуждый какого-либо страха перед нею. И ее охватывало бешенство. Слишком, слишком чувствовала она разницу между собою и этим смелым юношей! Слишком понимала его полное и безусловное превосходство! И это-то и бесило ее больше всего! Госпожой Кривогорбатовой владело безумное желание унизить Конфеткина, швырнуть его в грязь, растоптать его волю и превратить в свою послушную марионетку!

Растлить, растлить эту светлую чистую душу и безраздельно властвовать над нею! Вот сверхзадача! Вот архицель!

Мысль эта была сладостной, упоительной…

Но как сделать это? Как выманить комиссара из-за реки? Ведь он – совсем не такой простак, как это она пыталась представить своим цирикам. Что, если он так и не поверил ей и уже никогда не явится за подложным медвежонком?

Аида Иудована сдавила крючковатыми пальцами голову, царапая ногтями кожу, и с силой ухватила пучки редких волос. Затем медленно, очень медленно провела ладонями по лбу, по глазам, по щекам…нервно, до хруста в костях, переплетала пальцы рук и, стиснув кулаки, перекривила губы. Ее узкий лоб прорезали глубокие морщины, глаза смотрели с угрюмым бешенством.

Видя, что госпожа Кривогорбатова находится в дурном состоянии духа, прислуга бродила по дому на цыпочках, подобно кладбищенским  приведениям, боясь уже даже и дышать. К восьми часам одна из девушек все же отважилась тихонько приоткрыть дверь и робко просунула в щель голову:

– Аида Иудовна, не соизволите ли откушать?

В ответ раздалось свирепое рычание. Разгневанная гарпия схватила с пола сапог и что есть мочи запустила его в голову бедной служанки. После этого никто уже не осмеливался потревожить хозяйку.

Однако и пребывать в одиночестве Аида Иудовна тоже не могла. В голове, подобно черным тараканам, ползали всякие неприятные мысли. На сердце  было невыносимо мерзко. Мрак сгущался, давил, окутывал ее душу, подобно плотному удушливому одеялу, а под ним шевелился, свербел, наполняя все ее существо невыносимым зудом, какой-то маленький паршивый червячок.

Червячок этот зудел так гнусно, так противно, что ей хотелось разодрать ногтями грудь и выковырнуть его оттуда. Он так и подбивал ее сделать какую-нибудь гадость.

В четверть девятого старая фурия объявилась в столовой, наводя ужас на челядь. Она мрачно опустилась на услужливо подставленный ей стул и стала брезгливо ковыряться вилкой в расставленных на столе блюдах.

Ничто, ничто не радовало ее – ни роскошный особняк, ни вышколенная прислуга, ни огромная власть в городе и тот мистический трепет, который она внушала всем одним лишь только своим видом.

Ради чего она жила в этом мире? Зачем суетилась, подличала, плела интриги? И – что в остатке? Есть ли хотя бы одно существо во всей вселенной, которое хотя бы симпатизировало ей?

Госпожа Кривогорбатова наколола на вилку маринованный грибок.

…Все подлецы, предатели и негодяи! И нет ни единой по-настоящему близкой души!

Старая ведьма поднесла к губам вилку с маринованным грибком и… обомлела: прямо из стены выступил плоский господин в черном одеянии. Лицо у него было неживое, мертвенное, и как бы испепеленное языками адского огня.

Увидев черного ангела, Аида Иудовна привстала со стула, держа вилку во рту. Сердце ее стиснулось и пугливо заныло. Между тем плоский человек подплыл к старой ведьме и, властно протянув руку к ее лицу, произнес:

– Твой час настал!

Ноги у госпожи Кривогорбатовой подкосились, и она, выпучив глаза, упала в кресло. Вилка с маринованным грибком глухо звякнула о пол. Черный вестник повернулся к Аиде Иудовне спиной и ушел обратно в стену. Никто, кроме старой ведьмы, не смог увидеть его.

После первых секунд замешательства, прислуга испуганно бросилась к хозяйке. Стали суетиться, хлопотать. Кто-то ставил на лоб ведьме уксусные примочки, кто-то подносил к носу нашатырь и давал ей воды – но ничто уже не помогало.

Побежали за Сатаниной. Та прискакала с  возбужденно сияющими глазенками, засюсюкала, зашепелявила: «Бабушка, бабушка, что с тобой? Что с тобой? Тебе плохо?» и, к явному облегчению всех, тут же стала отдавать распоряжения – хотя и бестолковые, но зато энергичные. В мгновение ока Аиде Иудовне были поставлены: градусник – под мышку, банки – на спину, пиявки – на затылок; все оказались при деле, каждый знал свой маневр, и это придавало некий смысл тому, в чем никакого смысла уже не было.

Разумеется, был срочно вызван по телефону и врач. Он явился спустя полчаса после того, как госпожу Кривогорбатову хватил удар, осмотрел пациентку, хмуро поцокал языком, важно покачал головой и вынес вердикт: «медицина бессильна». После чего выписал справку для отправки ее в иные края.

Госпожа Кривогорбатова, находясь в полном сознании, все это прекрасно видела и слышала. Ей страстно хотелось вмешаться в происходящее, ибо все делалось совершенно не так, как того желала она. Но что она могла поделать? С определенного момента с ней стали обращаться не как с живым существом, а как с неким поленом. И, наблюдая за всем происходящим, ей оставалось лишь злобно скрежетать зубами да хлопать глазами. 

После ухода врача стали судить-рядить о всяких ритуальных мелочах, уже не обращая на всесильную хозяйку дома решительно никакого внимания. Под громкие выкрики домочадцев, ее потащили, точно бревно, в другую комнату, раздели там догола на глазах у целой оравы слуг, уложили на стол, обмыли, расчесали, нарядили в темное платье с рюшечками и красные туфли и поместили в красивую резную шкатулку. По углам шкатулки зажгли черные свечи из свиного сала. Руки старой ведьмы сложили на груди, их кисти перевязали черными ленточками. Тут же, при ней, звонили по телефону на станцию, долго и громко кричали в трубку, выясняя расписание Железного Змия и стоимость билета… Словом, все как-то разом вдруг распоясались, обнаглели... и даже та девчонка, в которую она давеча запустила сапогом, улучшив момент, приблизилась к старой ведьме и с наглой ухмылкой надавила ей пальцем на нос!

Вне себя от ярости, госпожа Кривогорбатова хотела подняться из своей шкатулки, и всыпать всем этим олухам по первое число – но не могла пошевелить даже и пальцем.

Глава пятая

Проводы

  Скорбные звуки траурного марша огласили Привокзальную площадь.

Гулко бухали в барабаны угрюмые барабанщики. Звенящей медью лязгали тарелки, жалобно завывали длинные, с широкими раструбами, духовые инструменты, рыдая и всхлипывая на разные голоса.

Музыканты шествовали отдельной группой, впереди всей процессии. За ними, с интервалом в пять-шесть шагов, плыла шкатулка с открытым верхом, покоящаяся на плечах четырех сумрачных детин, левые предплечья коих были  перевязаны алыми лентами. В шкатулке возлежала госпожа Кривогорбатова, накрытая теплым шерстяным пледом, и сердито пялилась в серое унылое небо. Из-под пледа торчали ее тонкие ноги в красных туфлях.

За шкатулкой следовали плакальщицы, берущие за свои услуги по три целковых на нос (не считая тризны с обязательной выпивкой) а с таких важных и влиятельных персон, как нынешняя пассажирка железного Змия – и по червонцу на рыло. Сие обстоятельство, по-всей видимости, воодушевляло мастериц жанра, и они голосили с таким рвением, как будто случилась глобальная катастрофа вселенского масштаба.

За стенающим бабьем двигались домочадцы Аиды Иудовны Кривогорбатовой во главе с ее внучкой Сатаниной, поддерживаемой с боков двумя тетками злодейской наружности, а также и городское начальство: господин губернатор Пом-Пом-Пузатов, господин тайный советник Алле-Елизаров, и другие важные лица. В число этой элитной группы вошли также заместитель Аиды Иудовны Тригуб-Заде-Новозадворский и ее адъютант, в своем неизменном черном мундире, словно специально скроенном для подобных мероприятий.

За домочадцами и сановными лицами тянулся разномастный хвост провожающих, конец которого терялся в глубине улиц, запруженных народом. Во избежание эксцессов, а также для поддержания надлежащего порядка, по бокам шествия двигалась конная полиция – усатые красавцы гренадеры в щегольских мундирах, с саблями на боках. Сквозь звуки траурного марша и истеричные завывания наемных плакальщиц прорывался мощный гул толпы, подобный реву водопада. Тут и там раздавались непристойные выкрики, прибаутки, слышался громкий смех. Многие на радостях уже были и пьяны, и теперь шумно выражали свой восторг по поводу того, что наконец-то эта старая калоша, наводившая ужас на весь город, отправляется ко всем чертям.

Подойдя к центральному входу вокзала, процессия свернула направо, обогнула здание, извиваясь, подобно гигантской змее и, завернув налево, выступила на перрон.