Юрий Гайдук

Бердянск

Последние свои школьные каникулы я провел с мамой в Бердянске.

Я был смазливым юношей с длинными волосами, и весь мой облик, как мне говорили девчонки в школе, напоминал Михаила Боярского - Теодоро в «Собаке на сене» Лопе де Вега. 

Однажды произошел забавный случай, связанный с моей внешностью. На перемене я сидел в классе, когда чей-то голос окликнул:

– Гаев, выйди, там в коридоре тебя ждут из комитета ВЛКСМ.

Едва я переступил порог аудитории, ко мне подошла маленькая черненькая девушка с комсомольским значком и пионерским галстуком, и, глядя на меня влюбленными  глазами, непринужденно произнесла:

– Вы мне нравитесь, мой Теодоро,– и, оставив меня с открытым ртом, спешно удалилась.

Я спокойно относился к своему сходству со знаменитым артистом. Поэтому ни гордости, ни  других высоких или низменных чувств не испытывал.

Полную юношескую взрослость мне придавали мои усы. Это был слегка жесткий, пару раз сбритый, но еще пух, который неосознанно побуждал меня к вершинам тех несбыточных мечтаний, какие только могут быть у шестнадцатилетнего юноши.

В Бердянск мы ехали, как к себе домой. Там по маминой линии жили мои тетки, дядьки, двоюродные сестры и братья, и еще множество родственников,– всех и не упомнишь. Жили мы всегда у маминой средней сестры, у которой были дочь и сын, мои двоюродные брат и сестра. Вот их я точно знал.

Бердянск – город-сказка. Небольшой по размеру и населению, летом он напоминал мегаполис, только без высотных, сорока и более этажей, домов. Когда я бы маленьким, брат всегда хвастался, что в курортный сезон население города достигает до миллиона человек. Тогда такая внушительная цифра меня всегда впечатляла.

Сказка начиналась с горы, отдавшей себя городу под новостройки-пятиэтажки и снабженная пешеходной лестницей. С высоты птичьего полета, город поражал своей красотой: квадраты кварталов, параллельность-перпендикулярность которых прерывалась уходящей вдаль линией бердянской косы, заканчивающаяся старым маяком, и нежно-ласковая светло-изумрудная рябь моря невидимо сливалась с бирюзой неба, давая ощущение глубокого пространства. А когда наступал закат, багрянец вечерних лучей солнца вмешивался в эту бесшабашную радужную акварель морского пейзажа, создавая неповторимый уют города у моря.

    Спуститься с горы можно было и на машине. Езда по бетонке, укрытой на всем протяжении спуска напоминала маленькое путешествие по железной дороге. Проезжая через стыки бетонной дороги, были слышны характерные рельсовые удары: тук-тук, тук-тук, тук-тук… Справа и слева декоративные стенки спуска, выложенные из булыжника, почти в рост человека, а за ними сплошная масса флоры – казалось, едешь в нескончаемом мраморно-зеленом тоннеле.

    В детстве Бердянск я называл белогвардейским. Вначале я  не понимал почему, скорее это было неосознанно, но потом пришло озарение. Архитектура домов, с этими выпуклыми фасадиками, полуколоннами, большими двухметровыми окнами  переносила меня в комнаты, где адъютант отдавал честь белому генералу – его превосходительству, а на стенах домов висели таблички с надписями: «здесь размещалась женская гимназия, …реальное училище, …мужская гимназия…»

    Утром, идя на пляж, я всегда с удовольствием ступал по металлическим щитам, длинный и неширокий шлейф которых укрывал канализационные стоки, и начинал свой путь почти у подножья горы, а потом  заканчивался на площади прямо перед морем. Расположенные в тени деревьев по краям тротуара, они шумно вздрагивали, скрежетали, и мгновенно охлаждали ступни ночной металлической прохладой, не успевшей  исчезнуть от утреннего солнца.

    И вот, наконец, за приморской площадью, за широкоствольными деревьями, за шершавым каменным парапетом набережной, томительное ожидание моря прекращалось – открывалась задумчивая изумрудно-мутная, прерываемая волнорезом лазурная  морская гладь.

    Пляж… Не где-то там, на окраине, а в самом  городе. Это было здорово! Влево, рядом с портом – светлая пляжная латунь песка, а вправо – серо-мраморные камни, острые и мокрые,  и от того не очень жалуемые отдыхающими. Но именно на камнях я себя ощущал властелином необъятного надводного морского царства, дававшего неповторимое чувство легкости и свободы.

А потом на пирс. Откуда на скоростной «Невке»[1], заплатив какие-то пятьдесят копеек за проезд, через 15 минут окажешься на косе. И – быстрее окунуться. Там, по ту стороны косы, почти всегда морской ветер гнал на берег двух-трех метровые волны, сбивая с ног и  накрывая с головой визжащую от восторга ораву  купающихся.

Вечером, вернувшись с пляжа, я сидел за столом. Тетя с хитринкой в глазах достала из холодильника пол-литровую банку черной икры - вот тогда я и узнал ее солоновато-сладкий  быстро-тающий во рту вкус.

- Тетя, а Вадик никуда не уехал? - спросил я, уминая икру.

- Дома, дома он. Краля  какая-то к нему приехала.

Вадик - сосед  с шестого этажа. С ним, и с его другом Игорем - из дома напротив – я каждое лето проводил летние каникулы.

Дверь открыл Вадик. Был он чуть выше меня, с усами и коротко подстриженными черными волосами – только большие распахнутые глаза, с длинными как у Мальвины ресницами, напоминали Вадика-мальчика. Сейчас это был уже худощавый молодой мужчина.

- А, привет, - протянул он с сожалением, и как будто лишь вчера мы с ним расстались. - Проходи. А тебя не узнать, усатый стал.

- Да и ты вроде как не мальчик,- иронично заметил я.

Здесь следует остановиться на убранстве трехкомнатной квартиры, в которой жил Вадик.

В небольшом коридоре висели оленьи рога, и обшитая дубом прихожая была украшена искусной резьбой. В зале бросался в глаза встроенный в стену аквариум огромных размеров с неоновой подсветкой и плавающими в нем экзотическими декоративными  рыбками. Дорогие обои розового цвета, цветной телевизор «Рубин», и чехословацкая стенка – предел мечтаний любой семьи того времени, ручной работы багет, а на полу, в тон обоев и штор, лежал  персидский ковер, в ворсяной мягкости которого утопали ноги – все в этой комнате было подобрано со вкусом.

Минуя эти «королевские» покои, Вадик провел меня в свою комнату. Его комната, одна на двоих с его младшим братом, отличалась от остальных некоторой скромностью. Мебели тут практически не было: диван, небольшой шкаф, письменный стол, а на нем… на нем моя мечта – бобинный стерео-магнитофон «Комета» с раздельными большими колонками.

- Да а-а,- у меня аж дух захватило, - ну давай включай.

Вадик гордо вдавил клавишу «Кометы», бобины закрутились, и из колонок выплеснулось жиденькое диско, кажется «Eruptions» или «Boney-M.

Мне стало обидно за такой классный магнитофон. Подавленный, я молчал и все больше мрачнел с каждыми звуком этой дребедени. Неужели надо быть таким отсталым от жизни и не слушать Queen, Led Zeppelin, Deep Purple или Rainbow, Pink Floyd или Scorpio. Ну, можно понять жесткий советский заслон проискам  буржуазной культуры. Но и в странах соцлагеря играли неплохой рок. Возьмите социалистическую Венгрию, подарившую миру группу «Omega». В конце концов, немецкий «Пудис» или польские «Червоны гитары» сошли бы за милую душу. Наконец, если постараться, можно записи и нашей «Машины времени» найти.

М-да, эксплуатировать такой магнитофон каким-то диско, это было кощунство над суперсоветской техникой.

- Может быть, catch the rainbow у тебя есть?- сощурил  я глаза.

- Да нет, я такое не слушаю.

- Да ты что? Как же можно не слушать такие гениальные вещи? Вот послушай как красиво - We catch the rainbow –мы поймаем радугу.  А музыка… Не какое-то там безмозглое диско, а …-Вадик перебил меня:

- А-а-а…Не хочу.

- Ну, это другое дело,- сказал я, а про себя подумал, - в конце концов - это дело вкуса.

- Слушай, у моего отца есть «клевые» записи Высоцкого, если хочешь…,- он не договорил.

- Меня зовут Саша,- услышали мы и как по команде повернулись на звук мягкого голоса. В открытых дверях стояла молодая девушка, с русыми недлинными волосами, лет пятнадцати, со сформировавшейся фигуркой, не худощавой, а девичьей изящной, и от того очень женственной, - небольшие бедра, стройные, еще не покрытые загаром ноги. На ней была только мужская рубашка в маленькую клеточку, еле закрывавшая трусики, бесстыдно забелевшие,  когда она уперла свои руки в косяк двери.

- А тебя как? - с грациозностью киплинговской Багиры, она двинулась к нам.

- Юра, - я галантно наклонил голову, и подумал: надо же, никаких комплексов, даже не покраснеет.

- Сашка, ты бы хоть оделась,- Вадик укоризненно посмотрел на нее.

- Ты откуда? - не обращая внимания на Вадима, она смотрела на меня немигающими зелеными кошачьими глазами.

- Из Гомеля,- равнодушно и без интереса ответил я.

- А-а-а… Это в Белоруссии,- обнаружила она свои познания в географии,- а я из Винницы. Что слушаем? -  и тут же  с насмешкой выдавила: - Ясно, вечерний диско-клуб открылся.

- Сашка, иди оденься.

-Ладно, мальчики, ухожу,- она снисходительно сделала ударение на слове «мальчики», и с той же грациозностью удалилась.

- Кто это, твоя родственница? – начал допытываться я.

- Да, нет,- несколько раздраженно Вадим начал излагать подробности,-  просто мои родители знают ее родителей, ее родители попросили моих родителей взять ее на летние каникулы. Вот так Сашка здесь и оказалась.

- И что, вы вместе в одной комнате спите?

- Да ты что, сдурел?  В зале она спит!

- М-м-м,- с задумчивым пониманием протянул я. - В каком классе она учится?

- В восьмой перешла. Ладно, все, пошли, подышим свежим воздухом во двор,- Вадик начал уходить от темы разговора, как показалось мне, не совсем ему приятной.

В потемках двора, окруженного многоэтажными домами, мы вчетвером сидели на качелях – я вместе с Сашкой и напротив Игорь с Вадиком, и  болтали о  всякой чепухе.

Когда Вадик завел разговор о футболе, Сашка откровенно заскучала. Мои руки мирно покоились на коленях, и левая рука непринужденно, в такт качающихся качелей, касалась Сашкиного платья. Я не придавал этому значения. Зато Сашка, очевидно, так не думала: я вдруг почувствовал сначала легкое прикосновение ее пальчиков, а затем пылкий захват моей руки. Не ожидая такого поворота событий, я вздрогнул, а Сашка с силой сжала мою руку, словно говорила: «ты мой». Не поворачивая головы, и немного склонив ее в мою сторону, она прошептала:

- Завтра, вечером в десять, на двенадцатом этаже,- она незаметно кивнула на стоящую рядом высотку.

Вот это да. Скажу честно, я не ожидал от  нее такой прыти.

На  балконе, отперевшись спиной на перила, стояла Саша, одетая в  какое-то подобие джинсов-робы и легкий мохеровый джемпер небесного цвета. На ее острых плечах беспорядочно дурачились  на ветру русые волосы.

- Привет! – очень скромно начал я.

- А это ты,- бросила она так, как будто и не назначала мне встречу.

Подойдя к ней очень близко, я почувствовал, как мое предплечье начала щекотать мягкая шерсть мохера. Я ощутил запах моря и нежных цветочных духов. Она начала что-то рассказывать о себе, а я, не слушая ее, принял горделиво-вызывающий вид. Последняя ее фраза вернула меня с небес на землю:

- Вот такая -  я есть.

Я взял ее за руку, и молча потянул в подъезд. Сашка с легкостью покорилась.

Она прислонилась спиной к стене, и  я начал целовать ее  лицо,  шею, а она, как искушенная в любви женщина, обняв своими нежными девичьими ладошками мое лицо, отвечала мне, - впивалась в меня губами, всем телом, - прижималась…, нет, вдавливалась в меня, позволяя делать с собой все, что угодно. Моя рука скользнула вниз, а она, как опытная любовница прямо надвинулась на нее, вложив себя всю. Одежда, и чуждый нашему мгновенному счастью встречи холодный, и  от того неуютный мрак лестничной площадки, становились лишними. Однако я просунул руки под ласковый мохер свитера, и, затаив дыхание, медленно начал освобождать ее  от лифчика, не расстегивая, а просто поднимая его вверх. Ее маленькие девичьи груди неистово захватывали меня своей прелестью, а ее упругое молодое тело хотелось растворить в себе…

- Сашка, вас там ищут повсюду,-  откуда ни возьмись и даже не останавливаясь, промчался мальчишка. Я и сообразить не успел – надо было бы, ради приличия, отпустить ее, но было поздно. Нас разоблачили.

- Надо идти, это брат Вадика, - она мягко освободилась от меня.

- Да,- растерянно ответил я и тут же добавил,-  давай завтра встретимся,  на косе  на пляже,  возле кафе я буду тебя ждать.

- Давай, - Саша  легко и весело улыбнулась.

Полдня провалявшись на пляже, я ее так и не дождался. А вечером Игорь, подойдя ко мне, начал неприятный и непонятный мне  разговор.

- Послушай. Ее привезли не для тебя.

Я удивленно заморгал глазами:

- Интересно получается. Оказывается, ее привезли… да еще привезли и не для меня. Игорь, а ее что привезли в гарем? - почти глумясь над ним, но, по-моему, насмешки моей он не понял.

- Понимаешь,- с убеждением в своей правоте продолжал он,- ее привезли, чтобы она познакомилась с Вадимом, чтобы они начали встречаться, ну и в перспективе…

- Поженятся,- за него продолжил я, откровенно смеясь.

- Да. Может быть.

- А не рано ли?

- Слушай, хватит мне задавать вопросы. Я тебя предупредил.

- О чем? – я прикинулся дураком.

- О том! – резко отрезал Игорь.

- Послушай Игорь, а ты не допускаешь, что Сашке Вадик просто не нравится?

- Это не твое дело,- мои вопросы начали ставить его в тупик.

- Да не мое. Ну и не твое. И не Вадика тоже. А дело это Сашкино… Понимаешь?

- В общем, оставь ее в покое,- моя философия была затруднительна для его восприятия.

Дня через два, когда мы вновь повстречались вчетвером у качелей, Саша незаметно сунула мне какую-то бумажку и прошептала: напиши.

Дома я развернул клочок тетрадного листка, на котором было аккуратно по-детски выведено: УССР, г. Винница, улица…

 Сказка закончилась. Я сидел в купе вагона, за окном показалась степь, такая чужая и непонятная, отдаляя меня все дальше и дальше от изумрудного берега ласкового бердянского моря  и от Сашки, образ которой как мираж снова и снова, то появлялся над степью, то исчезал…

Спустя семь лет, в 1986 году во время свадебного путешествия, мы посетили  Бердянск. На пляже я случайно увидел Игоря. Он был с женой и маленьким ребенком. Я в упор посмотрел на него и поздоровался с ним… Он сделал вид, что меня не заметил.

- Кто это? – спросила у меня моя жена.

- Да так, друг детства.

                                                                                                 Июнь 2006 г.