|
|
Рассказ На карте Москвы он не обозначен, нет его и в каталоге столичных улиц. Однако «проспект Шафаревича» знают. В основном – те, кто с тоской пакует вещи. И не надеется на манну небесную за кордоном. Позапрошлой весной побывал среди них и я; тогда-то и дошло до меня почему мрачное подземелье зовут именем известного математика… * * * Санитары заметно пошатываются, но каталки катят весело – вперегонки. Из-под развевающейся простыни на передней высунулись ступни и лодыжки, на второй - рассыпавшиеся седые волосы. Навстречу лихо едущим покойникам две немолодые женщины тяжело катят тележку с огромными кастрюлями неароматно пахнущих щей. Наверху – клиника, где на места умерших уже поступили новые больные... - Прижмитесь к краю и остановитесь, - крикнул обучающий. И электропогрузчик, пропахав бетон и асфальт дощатым поддоном и вилами, со скрежетом вылетел на бордюр передним колесом. - Что вы делаете? Электролит вытечет из аккумуляторов! - взревел обучающий. - Почему жмете на педаль до отказа? И не работаете баранкой? Подоспевшие ученики столкнули погрузчик с тротуара. Приподняли капот – осмотреть батареи аккумуляторов. - Ничего, Владимир Федотович. Все в норме. Из бокового тоннеля на полном ходу выскочил электрокар. И один из сидящих на нем – с большим гаечным ключом в руках – изображал автоматчика: он («та-та-та!») расстрелял толпу у прижатого к бордюру электропогрузчика. - Что он крикнул? - спросил старший из учеников («дед», как называют его остальные). - Они же знают, кто собирается здесь, - ответили с разных сторон. Другие возразили: - Не думайте так – он не нас расстрелял. Просто играет: детство забыть не может. - Играет – в палестинского террориста, - сказал «дед». - Или в эсэсовца. «Деда» зовут Иосиф Айзенштадт. Ему 64 года, он жилист и подтянут: ни живота, ни двойного подбородка. Зато глуховат на правое ухо и всегда просит собеседника перейти налево. - Слушай, прочитал в «Иерусалимских вестях» о «территориях». И решил на поселение подаваться – там работа есть. Хочешь, в следующий раз принесу газету? - говорит он Юрию Бравицкому, аккуратному красавцу с седеющей шевелюрой. - А я фотографии принесу, дети прислали из Беэр-Шевы. Они поселились в отеле «Дипломат», - ответил Юрий. - Запомни на всякий случай – может пригодиться. - А сам-то когда? - Я пока не спешу. Родители не транспортабельные. - А кто раньше всех уезжает? - громко спрашивает Иосиф. - Да я, пожалуй, - отвечает Леонид Перлов. - Паспорта уже получили. Тоннель между корпусами крупнейшей московской клиники и есть «проспект Шафаревича». Курсы, которые открыл предприимчивый кооператив, зовутся здесь «ульпаном»: почти все, кто учится на водителя электропогрузчика, изучают иврит. Даже в здешнем полумраке стараются они запомнить диковинные буквы-крючочки, оглассовку и новые для себя слова. - Бевакаша... Ани ломед иврит, - шепчет математик Меерович, загнавший погрузчик на бордюр. Машина слушается его плохо. В прошлый раз Меерович поломал поддон, вклинив вилы в щель между досками. А потом, не поворачивая головы, сдавал назад, проскочил поворот и чуть не пробил закрытые на засов ворота. - Слушай, - сказал ему тогда «дед», - зачем тебе этот погрузчик? Ты и без него не пропадешь. Математики там нужны! Лучше язык учи, не трать время! И деньги! - Нет, Иосиф Еремеевич, работу по моей специальности сразу не найти. Придется поработать вначале, где придется. Под шляпой на голове Мееровича ермолка - кипа. Душой он уже в Израиле. Эпоха галута, как он часто повторяет, кончилась. Еврейской жизни в России больше нет. Поэтому антисемиты, считает Меерович, пусть в грубой и некрасивой форме, но все-таки делают нужное дело. - Тебе только в общество «Память» вступать, - зло бросил ему Перлов. - Так ведь не примут! - Вы, Леонид, думайте, что говорите! Уезжать надо всем, пока здесь не началось - вот я о чем! Когда они перейдут от слов к делу, будет поздно, - обиженно ответил математик. - А ты, Геннадий, чего примкнул к нам? - Иосиф повернулся к Лыкову, невысокому курносому блондину. - У тебя жена еврейка? - У меня особый случай, - нехотя ответил Геннадий. - Обрезание сделал? - засмеялись Перлов и Бравицкий. - Не знаю, что привело сюда уважаемого человека, - Меерович кивнул в сторону Геннадия и обратился к смеющимся. - Но вам, прежде чем хохотать, следовало бы знать, что наша религия не миссионерствует. Это не значит, конечно, что принять иудаизм абсолютно невозможно. Но его нужно впитать в себя, тщательно изучив Танах, Талмуд... Необходимо осознать готовность разделить историческую судьбу еврейства... - Я, конечно, в религии разбираюсь слабо, - немного невпопад вмешивается Иосиф, - но внешний вид раввина - по сравнению с попом - кажется мне более одухотворенным! Обучающий, отозвав Мееровича, закрывает теологическую дискуссию, а Иосиф отводит в сторону Лыкова: - Я не из любопытства спрашиваю, пойми. У меня сын незаконный от русской женщины. Он на фамилии ее мужа - Скворцов. Уеду и, выходит, никогда уже не увижу сына? Не успел в свое время жениться на его матери - посадили меня. На десять лет, понимаешь? Вернулся - трудности большие возникли с жильем, с пропиской в Москве... Что можешь посоветовать, а?.. Кроме сына у меня никого... - Я вряд ли чем помогу вам, Иосиф Еремеевич. У самого все запуталось - и жилье, и прописка... Мать их!.. - Поехали отсюда ко мне - потолкуем. - Неудобно как-то. - Перестань, ей-богу. После занятий, купив у уличного торговца бутылку водки, Иосиф потащил Лыкова к себе. С ними увязался Бравицкий. - Мужики, мне тоже охота потрепаться!.. - А я, может быть, не пойду? - грустно отпрашивался Геннадий. - Желудок побаливает и пить совсем неохота! - Пойдешь! - решительно возразил Бравицкий. - Не зря же говорят, что евреи споили русский народ! - Охота тебе всякую околесицу повторять. Пошли - посидим, поболтаем. Только мне нельзя много пить - давление скачет. - Жилье у меня холостяцкое, - сказал Иосиф, распахивая дверь. Квартира его напоминала школьный спортивный зал. Предложив гостям подтянуться («Кто сколько раз сможет?»), «дед» поплевал на руки, подпрыгнул, ухватился за кольца и застыл, напоминая распятого Иисуса Христа. Потом уселись за стол. - Впервые в жизни живу кум королю. Квартиру эту продал - за 17 тысяч долларов. Деятель, который купил ее, треть выложил наличными. На сыр, колбаску, селедку, хлеб - хватает, - Иосиф вытаскивал тарелочки и свертки из холодильника. - Перед отъездом решил отъесться - сестру двоюродную не хочу пугать своим видом... Ну, давайте, по одной хряпнем, а там - как пойдет. Бравицкий, чувствовалось, очень рад выпивке. Хотя он и не выглядел алкоголиком, от него постоянно пахло спиртным. - Наливай, Иосиф, по второй, - торопил он. Лыков вызвался поджарить яичницу. - С ветчиной жарь, - распорядился Иосиф, - там, небось, свининки-то не поесть. Через полчаса, подцепляя вилкой остывший желток, Юрий в очередной раз повторил: - Плесни еще в рюмки, Иосиф. - Водки больше нет, - «дед» перевернул бутылку. - Коньяк будем? - Не стоит, - попросил Геннадий, но Иосиф все-таки выставил на стол бутылку трехзвездочного. Захмелевший Бравицкий напоминал подбитую птицу. Красивое лицо резко постарело, в глазах застыли боль и тоска. - Если думаешь «Ехать - не ехать?», почему с работы ушел? На погрузчика зачем учишься? - спросил его Иосиф. - В «почтовом ящике» работал. Чтобы бывшую жену с детьми выпустили, уволился. А погрузчик - осенью на овощную базу устроюсь. Хочу и на сварщика поучиться. Федотович говорил: их кооператив открывает еще курсы сантехников и сварщиков. - Сантехник-сварщик - это вещь! - обрадовался Иосиф. - Чай с баранками обеспечен. Я тоже хочу. - Подойди завтра к Федотовичу. Даже этот мудак Меерович записался. - А ты пойдешь? - Если денег наскребу. Я сейчас на мели. Давай по последней! - Давай, Юра. Геннадий, допей хоть налитое-то! Скривившись, Лыков опрокинул в себя рюмку. - Так как ты, Гена, оказался с нами? - Иосиф протянул Лыкову бутерброд, а Бравицкий положил руку на плечо. Лыков сбивчиво рассказал запутанную историю. Про комнату в коммуналке на двоих с дочерью... Про многолетние хождения по инстанциям, в итоге которых он добился еще одной комнаты - уже в другой коммуналке... Про соседей, которые по суду отвоевали эту комнату... Лыков успел там прописаться, но его ордер суд аннулировал. С тех пор он отовсюду «выписан». - Если умру, - сказал Геннадий, - меня не смогут даже похоронить. Я никто, меня нет! Два года - отовсюду одни идиотские отписки. С работы хоть пока не гонят. Но помочь не могут, да и не хотят – всем я успел порядком надоесть... В отчаянии Лыков отнес копии всех документов в посольства США, Германии, Норвегии и Израиля - с просьбой предоставить убежище. Месяцев через восемь ответили только израильтяне. На Большой Ордынке его принял ответственный чиновник. «Мы репатриируем только евреев, - сказал он. – И на вас, русского по отцу и матери, закон о возвращении, естественно, не распространяется. Но, учитывая исключительность ситуации (вы назвали ее безысходной), наше правительство согласно предоставить вам политическое убежище. Вы, вероятно, не получите от Сохнута «корзину абсорбции», но проезд до Тель-Авива обеспечим». - Но, дорогой, тебя с таким паспортом не выпустит московский ОВИР, - удивленно протянул Бравицкий. – Я сам родился и вырос в коммуналке – у Заставы Ильича... - У меня, - перебил Лыков, - все осложняется тем, что я не коренной москвич. Жена (это ее комната) умерла... А ко мне все цепляются: «Прав на расширение жилплощади у вас, поймите же наконец, нет». - Слушай, - сказал Иосиф, - в России не добивают лежачих. Русские люди не звери, по себе знаю. Когда сидел... - Я не говорю, что звери, - возразил Геннадий. – Чиновники у нас нелюди. - Чиновники везде сволочи. В Израиле, не сомневаюсь, тоже, - ответил Иосиф. А Бравицкий добавил: - И берут-то тебя, видимо, для пропаганды... Там, дети мои пишут, толпы осаждают российское посольство - назад просятся... - Геннадий, не думай, что отговариваю тебя ехать с нами. Только в Израиле тебе, по-моему, делать нечего. Из всех нас охотно едет один Меерович. Потому, что он правоверный еврей. Ему нужна Стена Плача, нужна Святая Земля. - Это он мимикрировал, - вставил Бравицкий. - Что это значит? - Окраску защитную принял, приспособился. - Как же тебе помочь, Геннадий?.. Если бы я эту квартиру не продал, тебе бы ее оставил... Давай завтра потолкуем с Леонидом Перловым. Он юрист и мужик, кажется, толковый... А теперь махнем еще по рюмке – из резерва главного командования. - Иосиф, - спросил Лыков, - ты говорил сегодня, что сидел и немало... За что же?.. Как это получилось? - ... На дверях университета в Уфе объявление: «Татар и велосипедистов не принимаем». Слыхал такую историю? - А велосипедистов-то за что? - Вот ты сам себе и ответил! Иосиф вытащил бутылку портвейна, и вскоре трое пьяных голосов нестройно запели: «Окрасился месяц багрянцем...» ... Назавтра Лыкова в подземелье не оказалось. Улучив минутку, Иосиф отозвал Перлова и рассказал услышанную вчера историю: - Что можешь посоветовать? - Прописаться обратно к дочери проблем серьезных не будет - если она сама, конечно, не воспротивится. Но раз уж ему выделили комнату, которая оказалась нереальной к заселению, взамен обязаны предоставить другую. В решение суда, аннулирующее ордер, как правило, вносится такая запись... Это, скажем так, теория. А в реальности все гораздо сложнее – вот Лыков и мучается... Моя очередь, извини. Перлов уверенно управляет погрузчиком. - Вам, Леонид, можно доверить даже перевозку хрусталя, - хвалит его Владимир Федотович. – Но учтите: в складских помещениях места всегда мало, проходы узкие... Но отчаиваться не надо никому, навыки придут со временем. - Осталась всего неделя занятий. Какие уж тут навыки, - уныло отозвался Меерович. - Приходите чуть пораньше – позанимаюсь с вами индивидуально. Иосиф остановился у метро позвонить Лыкову – подбодрить и узнать, почему его не было на занятиях. - Кто спрашивает? - отозвался женский голос. - Знакомый. А вы его дочь или соседка? - Дочь. - Передайте, пожалуйста, что звонит Айзенштадт Иосиф Еремеевич. - Айзенштадт?! Понятно... – в голосе вибрировал агрессивный вызов. - Иосиф, Иосиф!.. Марина, положи трубку! (В коммуналке, по-видимому были два аппарата). Я приболел немного, но завтра буду. Спасибо, что позвонил, - Геннадий закончил разговор. - Нашел с кем связаться! - кричала отцу Марина. – Все беды на свете от христопродавцев. Мало они русской кровушки попили? Иосиф не слышал, что кричала дочка Лыкова, но ему все стало ясно. Он поежился, закурил. В клубах дыма - будто на потускневшей фотографии - перед ним всплыли лагерь в Зубовой Поляне в Мордовии и ссылка в Удерейский район на устье Ангары (тамошние остряки прозвали его Иудейским). ... Мать работала процедурной медсестрой. Как-то в послевоенную зиму соседка привела к ней гадалку: - Хочешь, она кинет тебе карты? - Да не верю я в них. Разве что – шутки ради. Тузы, короли и валеты уверенно тянули трефовую даму в казенный дом. - Посадят тебя, Фаня! Совсем скоро! – ужаснулась гадалка, а мать Иосифа расхохоталась: - За что? Через несколько дней на узеньком топчане в кабине электрофореза – с гальваническим воротником на шее – неожиданно умер нестарый еще пациент. Мать арестовали. Она сгорела в лагере от чахотки. Случилось это в феврале 53-го в Потьме – совсем недалеко от Зубовой Поляны, где месяцем раньше оказался двадцатичетырехлетний Иосиф. А в августе в Москве у него родился сын – Константин Скворцов... Лыков догнал Иосифа у входа в тоннель: - Извини, если можешь! Девка моя свихнулась: день и ночь борется с жидо-масонами. Журнальчики да газетенки идиотские почитывает, “День” распространяет... Меня иначе, как агентом сионизма, не называет... - Тем более – не надо тебе никуда ехать!.. - Как же не ехать?.. Вот смотри: в квартире кроме нашей еще три комнаты – в каждой по одному жильцу. Позавчера ночью один сосед – нестарый еще мужик – умер. Я сам скорую вызвал, но до больницы живым его не довезли... Грех, конечно, но я прямо с утра – в райжилкомитет со всей своей папкой. А мне: «Выписались из квартиры – значит, права на присоединение комнаты умершего у вас нет! Очередники наши по восемь-десять лет ждут!.. И обратная прописка к дочери не поможет – жилплощадь освободилась, когда в квартире не было претендентов!» Заколдованный круг!.. А ты говоришь – не ехать! - Сейчас подойдем к Леониду! - Если у покойного нет родственников, придется ждать полгода, - ответил Перлов. – А если есть: как только они вывезут вещи, смело занимай комнату. Даже дверь можешь ломать... Квартирный замок смени сегодня же и дай по ключу всем соседям. А на свой жилкомитет подай в суд. Помочь составить исковое заявление? Нажимай на воссоединение семьи! ...Свидетельства об окончании курсов Владимир Федотович вручал торжественно, вначале отличникам – Перлову и Айзенштадту... Последним, двенадцатым, «корочки» получал Меерович. - Я тоже сдал на «хорошо»? - спросил он. – Это, наверное, суммарно - по практике и теории? Владимир Федотович улыбнулся, поднял руку и объявил: - Через неделю открываем курсы газоэлектросварщиков. Занятия неподалеку – при бойлерной. Но чтобы не путаться, давайте в первый раз встретимся здесь... - Деньги когда вносить? - спросил Бравицкий. - Укомплектуем подгруппы и соберем плату... Заниматься будем через день. - Ты, Геннадий, держи меня в курсе. Может, помочь чем будет нужно, - сказал Иосиф на прощание. Дня через три Лыков позвонил ему: - Зять покойного вывез вещи. Но РЭУ комнату опечатало. Бумажку с печатью приклеили прямо на ключевину... Приезжай ко мне когда сможешь. Марины, между прочим, нет. - Сейчас приеду. Сухонькая старушка на кухне варила щи. - Сынок, - сказала она Иосифу, - подсоби соседу-то. Ну что за жизнь с взрослой дочкой в одной комнате? Ни раздеться, ни переодеться... Мужик он еще молодой, жениться надо... Да и нам в квартире новые люди ни к чему. Иосиф осмотрел дверь. Она распахивалась в коридор. Ни отжать, ни выбить ее не получится. - Что там за замок? - Накладной. Отсюда открывается ключом, изнутри - рукояткой. - Выход, думаю, один. Возьми острый топорик, выруби вот так и заселяйся. Леонид же сказал: дело верное. В худшем случае - оштрафуют тебя за испорченную дверь. Тогда уж точно вместе поедем. По пути к автобусной остановке Геннадий показал Иосифу окно своей будущей комнаты: - Найди девятый этаж - предпоследний. Вот она – смотрит на глухую стену. - Там форточка приоткрыта, - рассмотрел дальнозоркий Иосиф. - Ну, бывай. Желаю тебе удачи. - Он втиснулся в переполненный автобус. - Звони. Через неделю Иосиф сам позвонил Лыкову. Телефон долго молчал, наконец старушечий голос произнес: - Але! Кого вам? - Мне бы Геннадия, бабуся! Я был у вас на днях. - Сынок! – заволновалась старушка. – Его скорая увезла в больницу. Сердечный приступ... Соседка назвала Иосифу знакомый номер больницы – той самой, где в подземелье они осваивали электропогрузчик. - А дверь-то он успел вскрыть? - Нет. Как тебя проводил тогда, сел в кухне на табуретку, схватился за сердце и упал... - Юрий, - Иосиф звонил теперь Бравицкому, - срочно нужна твоя помощь. На чердак они проникли из соседнего подъезда, осмотрели крышу на стороне окна Геннадия . Надежно закрепив капроновый фал, Иосиф отправил Бравицкого вниз: - Проследи, чтобы веревка проходила строго напротив окна. Не дай Бог в чужую квартиру залезть! По сигналу снизу Иосиф начал снижаться – ловко и уверенно. И все-таки ему не удалось отпрянуть от окна десятого этажа, откуда вдруг просочилась тоненькая полоска света. «Финиш. Сейчас милицию вызовут», - промелькнуло в его голове и тревожно забилось сердце. Он невольно всмотрелся в щель между шторами и успокоился: в неярко освещенной комнате голые мужчина и женщина на полу самозабвенно занимались любовью. Все происходящее за окном в безлунной ночи их не касалось. Иосиф подтянул начавшие мешать брюки и повис на уровне девятого этажа. Как ни старался, дотянуться ногами до подоконника не удавалось. «Чего он так вцепился в фал?» - думал Иосиф про Бравицкого. «Чего он там застрял?» - думал Бравицкий про Иосифа. И вдруг догадался, что от него требуется. Отступив на два шага, Юрий отпустил веревку, и Иосиф почти мгновенно и бесшумно нырнул в форточку. Повернув рукоятку, он вдвинул ригель в корпус замка. Теперь дверь держалась лишь на наклеенной бумаге с печатями. «Завтра после собрания сварщиков навещу Геннадия и сообщу, что вход свободен», - решил Иосиф, вставая на подоконник, вылезая в форточку и спускаясь на землю. Юрий вызвался в одиночку подняться на крышу и отвязать фал. Иосиф курил, присев на скамейку. - Я завтра на сварку не приду, - сказал Бравицкий. – У меня денег пока нет. - Жаль. А я пойду! Сварщик - нужная профессия. ______________ В знакомом тоннеле между корпусами – по “проспекту Шафаревича” – движение не прекращалось. Подвыпивший санитар лихо катил тележку с покойником. Прикрывавшая мертвое тело простыня сбилась – под ней лежал Лыков. Иосиф вздрогнул, прислонился к стене и почему-то подумал: «Так вот кто из нас первым уехал!» |