| паллетоупаковщик |
БЕСЦЕННАЯ КАРОЛИНА КАРЛОВНА
Никто из участников погребения и не догадывался, что новопреставленная в прошлом была знаменитой русской поэтессой, с которой переписывались крупнейшие писатели Европы, и которую высоко ценили и Гете, и А. К. Толстой, и Аксаковы, и братья Киреевские... В самой известной поэме Каролины Павловой «Разговор в Трианоне» перед зачарованным читателем в виде ярких картин предстают трагические эпизоды мировой истории – Моисей, ведущий бывших рабов по пустыне; бои гладиаторов; суд над Христом; Нерон, любующийся пылающим Римом; казнь тамплиеров; восходящая на костер Жанна д-Арк… Завершается поэма предсказанием, что грядущая революция после «взрыва сил сердитых» увенчается массою темных дел, разбитых надежд и новым, еще более жестоким, самовластием. Известный юрист и литератор А. Ф. Кони утверждал, что одного такого произведения было бы достаточно в Западной Европе, «…чтобы отвести автору почетное место в истории литературы». «А многие ли у нас, - восклицал он далее, - читали «Разговор в Трианоне» и на произнесенное имя Каролины Павловой не отвечают удивленным: «А кто это?» И сегодня поэтессу Каролину Павлову, прожившую долгую-долгую жизнь, помнят только истинные знатоки русской поэзии ХIХ столетия, ровесницей которого она фактически и была… Адам и юная красавица В литературную жизнь России Каролина Павлова (урожденная Яниш) вошла в начале 1830-х годов. Переведенные ею на немецкий язык стихи русских поэтов, включая и ее собственные, заметил сам Гете, приславший начинающей московской поэтессе ласковое письмо. А идею этих переводов подсказал естествоиспытатель Александр Гумбольдт, посетивший в 1829 году Москву проездом на Урал для обследования тамошних минеральных богатств. Есть сведения, что знаменитый путешественник всерьез увлекся тогда молоденькой дочерью профессора Московской военно-хирургической академии Карла Ивановича Яниша… Но сердце гордой красавицы не первый уже год всецело принадлежало Адаму Мицкевичу, с которым Каролина познакомилась тремя годами ранее. Адам Мицкевич и его друзья по просветительскому «Обществу филаретов» мечтали о возрождении Польши, стертой с политической карты мира. Из Литвы, где «филареты» были арестованы, их этапировали в Москву. И после непродолжительной тюремной отсидки позволили жить в первопрестольной. Мицкевич сразу же стал желанным завсегдатаем Литературного салона Зинаиды Волконской, который посещали Жуковский, Пушкин, Вяземский, Баратынский… Бывала там и 17-летняя Каролина Яниш. И впечатлительный поэт-импровизатор, очарованный ее грацией, умом и образованностью, сразу же вызвался обучить девушку языку предков (в жилах красавицы кроме русской и немецкой была и доля польской крови). Почти два года (1826-1827) Мицкевич посвящал Каролине пылкие влюбленные строки. А на третий – записал в альбом одно из самых знаменитых своих стихотворений «Пшелетны птахи». Где, прощаясь, просил вспоминать его при виде птичьих стай, влекомых в даль теплом и светом… Не известно, вспоминал ли потом Мицкевич покинутую им Каролину. Но та хранила первое чувство до гробовой доски. В 1889 году, через 35 лет после кончины Мицкевича и за 4 года до собственной, 82-летняя Каролина Карловна написала исповедальное письмо его сыну: «Воспоминание о моей любви к вашему отцу и до сих пор является счастьем для меня. Время, вместо того, чтобы ослабить, лишь укрепило мою любовь. С благодарностью вспоминаю о том благословенном дне, когда он спросил меня, желаю ли я быть его женой. Он всегда стоит передо мной как живой. Для меня он не перестал жить. Я люблю его теперь, как не переставала любить все время». Она никогда ни в чем не винила Мицкевича, поняв его стремление вырваться за пределы суровой к нему России, чтобы свободно расправить крылья. И не замкнулась в «немом бездействии печали», а заглушала тоску литературной работой. Ее стихи и прочувствованные бытовые повести начали пользоваться успехом. Редактор «Отечественных записок» Андрей Краевский, например, не раз поручал Петру Анненкову выпросить у Павловой что-нибудь новенькое… А через много-много лет – в канун первой мировой войны – строгий и взыскательный Валерий Брюсов, редактор ее посмертного стихотворного сборника, причислит Каролину Карловну «… к числу наших замечательных поэтов». Богатая невеста …После отъезда Мицкевича прошли 12 лет. 29-летняя поэтесса по-прежнему была очаровательна. Даже ее явный недоброжелатель Иван Панаев (этот, по злому, но верному замечанию поэта Николая Щербины «коленкоровых манишек беспощадный Ювенал») отметил в своих воспоминаниях и стройность фигуры Каролины Яниш, и ее эффектные выразительные глаза. Недостатка в поклонниках у девушки не было, сердечная рана казалась затянувшейся, и она решилась изменить свое, очень обидное по тем временам, положение старой девы – попыталась создать семейный очаг. Красавица была завидной невестой еще и потому, что владела тысячью душ крепостных и домом на Сретенском бульваре – со швейцаром и парадной лестницей… «Все в этом доме, - ерничает верный себе Панаев, - было как-то слишком изящно, чинно, прилично и рассчитано…» Однако упрекнуть Каролину Яниш в расчетливости абсолютно невозможно. Наоборот, охотником за богатым приданным оказался ее избранник… В 1837 году она вышла замуж за Николая Филипповича Павлова – опального писателя, в повестях которого прозрачно выражался протест против крепостного права. Их появление в печати вызвало гнев Николая I. Наложив взыскание на цензора, царь начертал многозначительную для автора резолюцию: «Следовало бы употребить сей талант для описания природы Кавказа». Семейная жизнь Каролины и Николая Павловых не задалась. Несмотря на свои клятвы, супруг необузданно предавался карточной игре – это была его единственная страсть. Пообещав не брать карт в руки, Павлов и не прикасался к ним, но поручал кому-нибудь из приятелей держать карточный веер перед его глазами. И проигрывал или выигрывал в один вечер по 10-15 тысяч рублей. Каролина Карловна долго не замечала мужниных хитростей. И безоговорочно подписывала подсовываемые векселя. Спохватилась она только, когда супруг проиграл последнее – то, что было отложено на воспитание их единственного сына Ипполита. Тут уж разоренной, лишившейся родового имущества женщине не осталось ничего, кроме как пожаловаться на мужа-картежника московскому генерал-губернатору Арсению Закревскому. Павлова арестовали. И по Москве начала ходить эпиграмма известного в те времена острослова Соболевского:
Но главной причиной ареста Павлова оказалась вовсе не жалоба жены, а его ходившие по рукам тексты, обличавшие самоуправство и произвол московских властей. При обыске у него нашли запрещенные книги, и в апреле 1853 года Павлов был на несколько месяцев сослан в Пермь. После возвращения и развода с женой он резко изменил свои убеждения – стал верноподданным и законопослушным и в 1862-1864 годах (до самой своей кончины) получал в министерстве внутренних дел субсидию на издание охранительной газеты «Наше время». А 47-летняя Каролина Карловна пережила вскоре краткий, но очень плодотворный для русской поэзии роман с 22-летним студентом Борисом Утиным, ставшим чуть позже известным профессором-юристом. Так называемый утинский цикл из десятка стихотворений – пожалуй, лучшее, что написано Павловой:
Контакты-конфликты По своим убеждениям и личностным связям Каролина Павлова тяготела к славянофилам. Но в их знаменитой распре с западниками, подогретой публичными лекциями молодого профессора Тимофея Грановского по средневековой истории Западной Европы, она не взяла сторону радетелей отечественной самобытности. Яростный славянофил Николай Языков в поэме «Не наши» осыпал проклятиями своих врагов – тех «…чей ум (по его мнению. - В. К.) развратен, а совесть прокажена». И, адресуясь к Каролине Павловой, призвал восстать «…на нехристь злую за родную старину и долефортовскую Русь». Позиция Павловой оказалась и миролюбивее, и человечнее. Она дала недавнему своему приятелю такую отповедь:
Поэтесса присутствовала на примирительном обеде в честь Грановского, где распорядителями были один из лидеров западников А. И. Герцен и виднейший славянофил С. Т. Аксаков. И заявила там о неприятии зоологической ненависти, которую сеют ее прежние друзья под видом любви к родным языку, земле, религии, обычаям. Отношения Павловой со славянофилами оказались вконец испорченными… Западнический революционно-демократический лагерь не оценил мужества Павловой и по-прежнему третировал поэтессу. Белинский, например, настраивал против нее Грановского, которому звучные строфы Каролины Павловой вначале очень понравились. «Кто же не пишет теперь звучных стихов?» – перебил историка Неистовый Виссарион… Панаев и Некрасов язвительно высмеяли поэму «Кадриль»… А в августе 1850 года, через шесть лет после памятного всем примирительного обеда, «Современник» без подписи поместил стихи Павловой в рубрике «Стихотворения неоткрытого поэта». Затем в журнале появилась насмешливая рецензия на упомянутый выше «Разговор в Трианоне». Обиженная Каролина Карловна прислала в редакцию гневное письмо, которое было помещено в очередном номере с глумливым ответом… В начале 60-х годов во влиятельных российских газетах и журналах развернулась кампания против поэтов и поэзии вообще. В ход пошли утверждения, что «маленький, миленький Пушкин – поэт для юнкеров», а «хорошие сапоги лучше Шекспира»… В когорту избиваемых попала и Каролина Павлова, представлявшая, по мнению тогдашних критиков, «мотыльково-чижиковую поэзию дворянской галантерейности»… На немолодую уже поэтессу повеяло таким холодом, что она решилась уехать жить за границу. На чужбине В Германии судьба, быть может – впервые, по-настоящему улыбнулась Каролине Павловой, подарив встречу и искреннюю дружбу с графом А. К. Толстым, переводом драматических произведений которого на немецкий язык для Веймарского театра она занялась с особым жаром. Дружеская переписка с Каролиной Карловной занимает немалое место в эпистолярном наследии поэта и драматурга. Толстой, сам свободно владевший немецким, был доволен работой Павловой, хвалил ее, делился творческими планами. Она тоже была благодарна Алексею Константиновичу – «за вдохновенья благодать, за прежние святые слезы, за трепет дум, за жажду дела». Но в 1875 году граф неожиданно умер. А через 6 лет скончался в Подмосковье и ее единственный сын Ипполит Павлов… Прижизненных публикаций у Каролины Павловой больше не было, ее имя в журналах и газетах не упоминалось. Те, кто помнил творчество поэтессы, полагали, что она давно умерла. А Каролина Карловна прожила еще 18 безрадостных лет и скончалась 2 декабря 1893 года – в полном одиночестве и жестокой нужде. …В 1903 году, в десятую годовщину кончины Каролины Павловой, литературно-художественный кружок имени Полонского посвятил ей свое заседание. Председательствовавший на нем А. Ф. Кони заявил: «Есть имена, по отношению к которым забвение является прямой несправедливостью». Присоединимся и мы к этим словам! |
Пасмурным
декабрьским днем 1893 года в бедном предместье Дрездена русская община
хоронила одинокую седую старуху. Соотечественники усопшей молча постояли
над гробом и разошлись. Оставшиеся после нее два набитых бумагами
сундучка назавтра были проданы за гроши ради возмещения части похоронных
расходов. Но реальная цена наследства могла бы быть чрезвычайно
высокой...